Королева Лета, умри - Любовь Минеева Страница 58

Пришлось немного поплутать в тесных однообразных дворах, забитых облезлыми хрущевками, на половине из которых порядковые номера то ли стерлись, то ли в принципе никогда не стояли. Наконец он нашел нужный дом и подъезд. Домофона тут не было. Поднявшись на второй этаж, Ленька постучал в тонкую деревянную дверь. Пока кто-то за дверью шебуршал засовами и щеколдами, Ленька готовился увидеть полусумасшедшую грязную старуху типа той, в синем платке.

В узкую щель глянули черные блестящие глаза, и низкий, почти мужской голос проговорил:

— Ниме кэрек?[9]

— Здравствуйте! Я друг Майи Дьячковой. Можно поговорить с… Луизой? Бабушкой Луизой?

Отчества он не знал. За дверью замешкались. Но вскоре щель стала шире, и он смог разглядеть высокую худощавую старуху: длинное платье в мелкий цветочек, черная бархатная жилетка, белый платок, завязанный под подбородком так, что длинные его концы закрывали плечи. Строгое морщинистое лицо с хитрыми черными глазами.

— Майя приехала?

— Нет. Я ее ищу.

— Зачем это?

— Люблю ее потому что. Я ее парень.

Дверь наконец открылась шире, и Леня увидел за спиной старухи довольно опрятную однушку: светлые обои, шторка, закрывающая проход в комнату, лоскутный коврик в прихожей. Ничего особенного, но уютно. Домик доброй бабушки.

— Проходи.

Ленька зашел внутрь, и дверь закрылась. Он снял обувь и прошел за старухой вглубь – в единственную комнату. Тут тоже – лоскутный коврик, пирамида подушек на кровати, вязаная салфетка на кофейном столике, ваза с искусственными тюльпанами.

— Майя теперь живет в деревне. С этой дурой, Аськой. Чтоб ей… Кехэр хуккыры…

Старуха забормотала какие-то проклятия на башкирском, но Леня слишком плохо знал язык, чтоб разобрать.

— Я сам из Юмаково, – вставил он. – Майя ушла из дома. Пропала неделю назад. Я ищу ее. Она к вам не приходила?

— Что? Как пропала?! – закричала старуха и вцепилась Леньке в плечи. – Майка моя пропала?! Что ты такое говоришь?!

Глядя в глубину безумия, плескавшегося в ее глазах, Ленька понял, что вляпался, и испугался не на шутку. Камила говорила, что бабка на ладан дышит (хотя по виду и не скажешь), а вдруг отъедет прямо тут, у него на руках. Впрочем, пока он сам был «у нее на руках», так как от плеч она так и не отцепилась.

— Успокойтесь, бабушка! С ней все хорошо, она жива и здорова! Я знаю! Я просто пытаюсь ее найти! Она к вам не приходила?

Кажется, подействовало. Старуха убрала руки и с трудом села на диванчик.

— Была, была. Вот, в воскресенье…

— Вчера, что ли?

— Погоди ты. Сегодня что у нас? Вторник? А, ну тогда, может, в среду? Дня три назад.

Леня не стал говорить, что три дня назад была пятница, а не среда. Похоже, в днях баба Луиза заблудилась окончательно и бесповоротно. На его памяти Майя навещала бабушку чуть ли не в прошлом месяце. Могла ли старуха так сильно путаться во времени?

— Одна она была? Что говорила?

— Да прям, одна. Они ее разве пустят! С этой! Шалавой!

Асие Рауловне можно было придумать разные обзывательства, но шалава? Смиреннее женщины он в Юмаково не встречал. Может, она про Камилу?

— Все шастает тут, мечтает о моих деньгах! Не получат!

Бабка вскочила, зацепила Леньку острыми пальцами и усадила рядом с собой.

— Слушай, у меня денег – полные сундуки! Вон тот сундук видишь? Полный, до краев. Они за сундуком и охотятся. Хотят меня убить! Приносит свои кульки да тарелочки, тоже мне святоша! А я все в фикус выливаю. Через месяц засох!