DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 64

— Дед. – Сава обернулся. – Она страдает?

— Да еще как! А ты что сделал, чтоб она не страдала? Сидел тут и труп нюхал, как дурачок неприкаянный?

— А что еще делать?!

— В яме сидеть! Пошли, сука, научу. Никакого толка в тебе нет, так всю жизнь наверху простоишь, четырнадцать лет, почти взрослый парень, тебе пустоте надо учиться, поздно я спохватился, старый баклан, драный я веник, осенний листочек, задрипанный тать…

Сава затушил свечу и побрел за дедом во двор. На крыльце стоял готовый гроб – не влез весь под козырек, половина его придавила траву у входа, уголок был мокрый – видно, дед еще и утром помочился с крыльца.

— …нам, горемыкам, влачить эту гирю, нам жрать этот пошлый чугун, нам надломиться в ночи торопливой строкой, нам оставить себя во зеленой траве, нам обдристать шелковую простынь истории, нам выживать, нам выжива-а-ать…

Дед заунывно, нараспев, но без всякого ритма тянул это «выжива-а-ать», съезжая на заднице в яму посреди двора. Земля осыпалась вслед за ним с влажным шорохом.

— Мы же… – Сава похлопал в ладоши, чтобы дед заткнулся. – Мы же сюда Олю потом уложим?

Ему казалось это символичным (слово у деда подслушал): столько лет эта глупая яма чернела посреди травы, столько лет дед сидел в ней и «мыслил пустоту», а теперь, когда свет в избе погас, когда васильки Олиных глаз завяли, осталось только заткнуть эту дыру в никуда. Засыпать неподвижное тело сестрицы тяжелой землей. И жить. Без смеха, без доброго слова и без надежды – просто доживать. Не цепляясь за пустоту.

Дед же придерживался другого мнения. Он взял горсть земли со дна ямы и кинул ею в Саву.

— Уложи себе лучше гирю на харю. Может, поумнее станешь. Ишь, удумал: «уложим». Яму нельзя затыкать! Она не воет! Это земля! В земле жизнь! И в сестрицу твою вернуть ее можно еще. Ты вот правильно сделал, что подождал. Если б зарыл ее без меня, я б из тебя такое мясное рагу сделал, вот честное слово…

— Так это, а как… Почему?

Дед усаживался на дне ямы, подгребая под себя землицу, пересыпая ее, жирную и черную, между пальцами. Пожевав впалые губы, он сказал:

— Я ж вижу, ты иначе не сможешь, все нам отравишь к ебени-матери. Будешь про смерть думать, все погниет, все подохнет. А Оля не совсем еще кончилась. Ее из тех зубов можно выдернуть, пока гниль ее не пожрала. Но придется страдать. Готов?

— Готов! – выпалил Сава не задумываясь. Увядшие васильки встрепенулись у него в душе.

— Сильно страдать придется, попомни. Но вытянем. Эт так же точно, как то, что я дед.

— И как вытянем?

— Сначала яма.

— Но ты сам сказал, пока гниль…

— Малой. – Дед набрал полную горсть земли и поднял, точно замахиваясь. Сава отскочил от края ямы. – Отъебись.

Дед запихнул землю себе в рот и закрыл глаза.

* * *

Сава все-таки полез на крышу. Решил так: покуда все одно херово – чем сидеть сиднем, лучше хоть руки занять делом. Все равно сдохнут когда-нибудь все, а так хоть крыша в сарае протекать не будет.

Половину Сава перестелил, но потом выдохся. Сказались ночные бдения – у заблеванного деда и у мертвой сестрицы. Глаза сохли и слипались, точно пылью запорошенные, руки обмякли – даже молоток едва не выскользнул из пальцев.

Спускаясь с лестницы, Сава увидел, что и дед уже вылезает из ямы, сплевывает землю, выскабливает ее ногтями из десен, фыркая, как собака. У крыльца они поравнялись, и Сава все-таки задал вопрос, терзавший его все эти три с половиной часа: