Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 66

Терняев посмотрел на часы, затем отложил карандаш. Он молча поднялся, и Алина непроизвольно вздрогнула, ожидая какой-то неприятности. Но следователь всего лишь подошёл к телефону на краю стола, снял трубку и набрал короткий внутренний номер.

— Принесите нам чаю, — сказал он в трубку. Положив её на рычаг, взглянул на Алину. — Чай будете? С сахаром или без?

От этого простого, почти домашнего вопроса Алина растерялась. Она непонимающе посмотрела на следователя, словно не доверяя услышанному.

— С сахаром, пожалуйста, — тихо ответила она.

Через несколько минут в дверь постучали. Молодой сотрудник внёс поднос с чаем и молча удалился. Терняев налил чай в гранёный стакан, положил два куска сахара и, вставив стакан в металлический подстаканник с изображением Спасской башни, поставил перед Алиной. Чай был крепким, почти чёрным, от него поднимался пар.

— Пейте, пока горячий, — сказал следователь, возвращаясь на своё место с собственным стаканом. — Нам предстоит ещё много работы.

Алина осторожно обхватила пальцами горячий подстаканник. Тепло, пробивающееся сквозь металл, было первым приятным ощущением за весь этот день. Она поднесла стакан к губам и сделала глоток. Чай обжёг нёбо, но этот жар словно пробудил её от оцепенения.

Терняев тоже отпил из своего стакана и какое-то время просто сидел молча, глядя не на Алину, а куда-то мимо неё, давая ей возможность собраться с мыслями. Напряжение в комнате, не исчезнув совсем, стало менее гнетущим.

— Послушайте, Алина Петровна, — наконец произнёс он, и голос звучал неожиданно мягко. — То, что вы рассказываете, подтверждает наши худшие подозрения. Эта система действует давно и затрагивает многих влиятельных людей. Вы не единственная жертва, но вы — одна из немногих, кто решился говорить.

Он помолчал, делая ещё один глоток чая.

— Я постараюсь вас защитить, но мне нужна вся правда. Без утаек и недомолвок. Только так мы сможем добраться до корня.

Алина смотрела на него поверх стакана, в глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, но тут же сменилось тревогой.

— Что со мной теперь будет? — спросила она, и в этом вопросе было столько детской беспомощности, что Терняев на мгновение отвёл взгляд. — После всего, что я рассказала… Они меня найдут? Кривошеин, Александров…

Следователь отставил стакан и посмотрел ей прямо в глаза.

— Не знаю, — ответил он с неожиданной прямотой. — Я мог бы соврать, сказать, что государство вас защитит, что вам нечего бояться. Но правда в том, что эти люди влиятельны, а система бывает несовершенна.

Он снова взял карандаш, покатал его между пальцами.

— Но я обещаю сделать всё возможное, чтобы виновные в смерти вашей матери предстали перед судом. Это моё личное обещание, не просто служебный долг.

В голосе появились нотки, которых Алина не слышала раньше — что-то похожее на сдержанную, но искреннюю злость. Не на неё, а на тех, кто создал систему, превратившую юных девушек в разменную монету.

— Вы верите, что их действительно накажут? — тихо спросила Алина. — Таких, как Кривошеин? Как Александров?

Терняев помолчал, взвешивая слова.

— Думаю, некоторых — да. Тех, кого решат сделать показательным примером. Но не всех. Никогда не всех, — он говорил с горечью человека, слишком хорошо знающего механизмы власти. — Однако каждый случай, как ваш, — это камень, брошенный в стоячую воду. Рано или поздно круги разойдутся достаточно широко.