Тайна Скарабея - Татьяна Ван Страница 70

Однако, когда она проходила мимо парадной, не сдержалась и зашла внутрь, поднялась на нужный этаж и, как вор, приоткрыла дверь в галерею.

Арсений сидел на подоконнике левее от стойки администратора и, нахмурив брови, читал какую-то книгу. Вид у него был такой обыденный и непримечательный, будто не его только что прижимала к себе французская красотка. Его пиджак валялся в коридоре на тумбе.

Женя не стала заходить. Она пошла прочь. Так же тихо, как и поднялась.

Над головой все еще громыхало, но нормального дождя так и не было. Даже ветер понемногу стихал.

Женя решила прогуляться. Она направилась к Дворцовому мосту, а после – к сфинксам. Ей хотелось побыть с кем-то, высказаться. Но в этом холодном городе у нее больше не осталось близких людей. Только каменные глыбы. И она, втайне надеясь, искала в них живую частичку Аменхотепа III, которая услышит ее, поможет и… успокоит.

Когда Женя подошла к многовековым постаментам, вокруг них суетились туристы. Все, кому не лень, прикасались к камню и загадывали желания. Женя остановилась возле левого сфинкса. Отчего-то он был ей роднее, чем правый. Вглядываясь в его расколотое лицо, она думала о том, что точно так же сейчас выглядит и ее сердце. Разломанное. Раскрошенное. И если раньше Арсений, сам того не подозревая, залечивал любые раны, то сейчас он самолично растоптал его.

Встав позади сфинкса у каменного забора, Женя мысленно обратилась к животному с просьбой: «Пожалуйста, сделай так, чтобы я больше никого не любила и ни к кому не привязывалась. Я устала испытывать боль утраты».

Ей казалось, что ее слышат, а еще – успокаивают. Шепотом. Когда Женя подумала об этом, ветер усилился и будто обнял со всех сторон. На душе даже полегчало. И все же чего-то остро не хватало. Хотелось вслух выговориться, может быть, всплакнуть. Но туристы…

Забывшись на минуту, Женя решила позвонить Кристине и спросить, не занята ли та. Она уже почти нажала на кнопку вызова, как вспомнила, что они с кузиной в страшной ссоре и она точно не обрадуется ее звонку.

И тут Женю осенило. Она поняла, к кому может поехать, перед кем сможет распахнуть душу и выплакаться. Женя отправилась туда, куда возвращаться было тяжелее всего.

Вновь грянул гром. Но уже где-то очень далеко. Гроза миновала.

7

На мусульманском кладбище никого не было. Вокруг стояла безмятежная тишина, окутывающая, как бабушкин теплый шарф. Почему-то именно на кладбищах Жене всегда было хорошо и спокойно.

Она прекрасно помнила место захоронения Марселя, поэтому шагала уверенно и быстро, стараясь не читать имена на надгробных плитах. Под ногами хрустела галька. Шур. Шур. Шур. Этот звук успокаивал.

Могила Марселя снилась Жене каждую ночь. Как и день похорон. Она прожила его словно в тумане – парализованная от горя, отчаяния и чувства вины.

— Он умер.

И, хотя Женя просыпалась и засыпала с этой фразой, она все никак не могла поверить в реальность происходящего. Казалось, друг просто уехал.

В девятнадцать тебе мало верится в то, что ты умрешь. Как и в то, что когда-нибудь умрут твои близкие. Будучи молодым, ты чувствуешь дыхание вечности на щеке. Кажется – впереди вся жизнь и думать о конце даже немного глупо. Женя в последнее время часто размышляла об этом, считая, что, будь она постарше, перенесла бы уход друга легче, подготовилась бы. Но человек никогда не будет готов к смерти. И неважно – своей или чужой. Чья-то кончина ошеломит тебя как в девятнадцать лет, так и в сорок восемь или семьдесят шесть. Смерть – это всегда ожидаемо, но до боли неожиданно.