Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 71

— К кому? — спросил он сухо, пожёвывая потухшую папиросу.

— К Константину Кирилловичу Кривошеину, — ответила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Взгляд консьержа смягчился, он кивнул, указав на лестницу:

— Четвёртый этаж, квартира восемнадцать. Лифт не работает со вчерашнего дня.

Ольга поблагодарила и начала подниматься по широким мраморным ступеням. Лестница была украшена потускневшими, но всё ещё впечатляющими бронзовыми светильниками в виде факелов, а перила отливали тёмным золотом. Всё в этом доме дышало дореволюционной роскошью, сохранившейся вопреки времени.

На каждом этаже располагалось по две или три квартиры — немыслимая роскошь в городе, где большинство людей ютились в коммуналках. Поднимаясь выше, Ольга заметила, что двери становились всё более внушительными, с латунными табличками и резными элементами.

Она остановилась на четвёртом этаже, перевела дыхание и посмотрела на дверь с номером восемнадцать. Массивная, красного дерева, с медной табличкой, на которой строгим шрифтом было выгравировано: «К. К. Кривошеин». Ольга поправила причёску, одёрнула юбку и нажала на кнопку звонка.

Мелодичный звон послышался из глубины квартиры. Через несколько мгновений — шаги, и дверь открылась.

Кривошеин стоял на пороге — подтянутый, в домашнем, но элегантном костюме из тёмно-бордового бархата, белой рубашке с расстёгнутым воротником и мягких туфлях. От него исходил запах дорогого одеколона и хорошего табака. Лицо, гладко выбритое, с правильными чертами, озарилось улыбкой, которая не затронула глаз.

— Ольга Михайловна! — воскликнул он, словно искренне рад её видеть. — Точно в семь. Я ценю пунктуальность. Проходите, прошу вас.

Он отступил, пропуская её в просторную прихожую, где тускло поблёскивало старинное зеркало в тяжёлой раме, стояла антикварная вешалка и столик со стопкой книг и парой театральных программок.

— Позвольте, — Кривошеин помог снять лёгкое весеннее пальто, на мгновение задержав руки на её плечах.

Ольга прошла дальше, пытаясь скрыть изумление. Прихожая переходила в просторную гостиную с высокими потолками, украшенными лепниной. Мягкий свет настольных ламп с шёлковыми абажурами освещал помещение, создавая атмосферу уюта и роскоши.

Стены были увешаны картинами — не советскими плакатами или скромными репродукциями, а настоящими полотнами в тяжёлых рамах. Ольга узнала Шишкина, Айвазовского, несколько работ малоизвестных, но явно дореволюционных художников. В углу стоял кабинетный рояль с откинутой крышкой и раскрытыми нотами.

— Располагайтесь, — Кривошеин указал на глубокое кресло с бархатной обивкой. — Чувствуйте себя как дома.

Ольга осторожно села на краешек кресла, не решаясь откинуться на спинку. Взгляд блуждал по комнате, отмечая детали — массивные книжные шкафы красного дерева, заполненные томами в кожаных переплётах; хрустальную люстру, тихо позвякивающую от лёгкого сквозняка; персидский ковёр на полу.

— Вы позволите? — Кривошеин подошёл к небольшому серванту, где выстроились графины и бутылки. — Коньяк? Или, может быть, ликёр?

— Коньяк, пожалуйста, — ответила Ольга, стараясь казаться взрослее. Она редко пила, но сегодня это казалось необходимой частью ритуала вхождения в новый мир.

Кривошеин одобрительно кивнул и налил янтарную жидкость в два хрустальных бокала.