Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 72

— За ваш талант, — сказал он, чуть приподняв бокал. — И за наше знакомство, которое, надеюсь, окажется плодотворным для нас обоих.

Ольга сделала маленький глоток. Коньяк обжёг горло, заставив глаза увлажниться, но она постаралась не поморщиться. Кривошеин наблюдал за ней с лёгкой улыбкой.

— Вы знаете, Ольга Михайловна, — он сел в кресло напротив, положив ногу на ногу, — я действительно впечатлён вашей работой в «Чайке». В вашей Нине есть нечто… подлинное. То, что не сыграешь просто техникой.

— Спасибо, — она почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Я старалась.

— О, не скромничайте, — он отмахнулся. — Талант нужно признавать. И развивать. Вот об этом я и хотел с вами поговорить.

Он отпил коньяка и поставил бокал на столик из карельской берёзы, украшенный инкрустацией.

— Вы видели эту вещицу? — Кривошеин указал на небольшую бронзовую статуэтку на каминной полке. — Подлинный Клодт. Маленькая копия его знаменитых коней с Аничкова моста. Подарок Немировича-Данченко, ещё в тридцатые годы.

Ольга подняла глаза на статуэтку — маленький всадник, обуздывающий вздыбленного коня. Искусная работа.

— Прекрасная вещь, — искренне сказала она.

— Да, искусство должно быть прекрасным, — кивнул Кривошеин. — А настоящая актриса должна уметь показать эту красоту через любую роль. Даже самую непривлекательную внешне.

Он поднялся и подошёл к книжному шкафу, где за стеклянными дверцами виднелись ряды книг в одинаковых переплётах.

— Посмотрите, — он открыл одну из дверец. — Полное собрание Достоевского, дореволюционное издание. А вот Чехов, с автографом автора. Здесь — редкие издания Шекспира в переводах Пастернака. Некоторые так и не увидели свет.

Он достал один из томов, открыл, бережно перелистывая страницы.

— «Гамлет» — величайшая роль для актёра. Проверка на профессионализм. Но знаете, что ещё труднее? — он закрыл книгу и посмотрел на Ольгу. — Сыграть обычного человека в необычных обстоятельствах. Особенно если эти обстоятельства… экстремальны.

Кривошеин вернул книгу на полку и сел на подлокотник кресла Ольги, слишком близко, так что она почувствовала тепло его тела.

— Скажите, Ольга Михайловна, вы когда-нибудь пробовали импровизацию? Настоящую, не по заданной схеме?

— В студии мы делали этюды… — начала она.

— Нет-нет, — перебил Кривошеин. — Я говорю о подлинной импровизации. Когда вы не знаете, что будет дальше. Когда вы действительно… проживаете ситуацию.

Он встал и прошёлся по комнате, словно режиссёр, обдумывающий мизансцену.

— У меня есть идея. Небольшой актёрский этюд. Проверка вашей способности к перевоплощению. Согласны?

Ольга кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло от коньяка и возбуждение от возможности показать себя перед этим влиятельным человеком.

— Прекрасно! — он хлопнул в ладоши. — Тогда вот сценарий. Подпольщица и белогвардеец. Гражданская война, Крым, двадцатый год год. Вы — большевичка, попавшая в плен. Я — офицер контрразведки, ведущий допрос. Суть в том, чтобы показать внутреннюю борьбу, страх и одновременно верность убеждениям. Понимаете?

Ольга задумалась. Подобные сцены были обычным делом в советском театре и кино, но в этой импровизации ей почудилось что-то странное, почти пугающее. Однако она быстро отогнала эту мысль. Просто актёрское упражнение, ничего более.