DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 73

Сава молчал. Взгляд его скользил по тропинке, убегающей сквозь камыш к звездолету. Который, возможно, оброс мясом и заработал, напитавшись живой землицы. Который может спасти от этой жизни, точнее, этого доживания посреди ничего, в топях с матками, мертвецами и сумасшедшим дедом.

Дед, точно подслушав последнюю мысль, снова забормотал, повышая постепенно голос:

— На костях насечечки, на плечах винтовочки, стухла дурь уставшая, взнуздан бледный коник, из-за леса темень высится, за порог злоба лютая просится, в горле горько от прожитой нежности, по задам бьет тоска беспонтовая…

— Дед, а зачем эти мантры? Ты же просто ходишь и дичь всякую несешь. Еще и по полу катаешься. Какой в этом тайный смысл?

— Никакого! – хохотнул дед. Они уже дошли до деревни, и можно было говорить в полный голос. – Вообще. Смысл – это что? Это то, к чему стремишься. Чем все твои чаяния закончатся, чем сердце успокоится. Вот жизнь всегда заканчивается смертью, а бытие – небытием. Такие дела. Значит, смысл – смерть. А если я этот смысл не принимаю, то цепляюсь за жизнь, за бессмысленную ветошь, за рваную тряпку надежды, за звездное небо, за моральный закон… За всю суету и бессмыслицу. За крышу сарая, за воду из колодца, за чистые чугунки. Ты вон сам точно так же делал – крышу стелил, когда Оля… того. Значит, ты за жизнь. За глупую мышиную возню с этой ёбаной дранкой, которая через десяток лет опять сгниет и провалится. Так-то, Савк. Ты той же породы, что и я.

* * *

В доме Сава кинулся к погребу, надеясь, что Оля застучит оттуда. Но погреб молчал. По запаху было не понять, тянет ли оттуда сырой землей и подгнившей картошкой или это уже начало разлагаться тело. Вспомнились слова про скальпель Бога – Сава знал, что такое скальпель, он таким картошку чистил.

Ночью Сава проснулся от того, что в его комнату вошел дед. Громко топая и сопя, он медленно ходил от стены к стене, от двери к кровати и молчал. Обеими руками дед сжимал новый топор – видать, вытащил из какой-то пустой хаты.

Луна освещала половину дедова лица, и оно казалось мертвым, только глаза, поблескивая, бешено вращались в орбитах. Вскоре дед перестал и сопеть. И шагать. Только стоял прямо перед Савой, прижимая топор к груди.

Сава боялся проронить хоть слово. Тысячи объяснений проносились в его голове: дед окончательно двинулся головой, дед просто его пугает, дед зачем-то (за вторым ведром?) пошел ночью в мясные топи, и теперь вместо него вернулся мертвец…

Шевельнуться было страшно. Тело задеревенело. Саве казалось, стоит дрогнуть хоть пальцем, и застывший дед раскроит ему череп так же ловко и легко, как до того бабке Евдокии. Сава слышал собственное дыхание и биение сердца, старался даже моргать пореже. И лежал, готовясь в любой момент сорваться с кровати, перекатиться, убежать…

Порезы, ссадины и синяки болели и чесались, заживая. Затекали ноги.

Оля все так же не стучала.

Так протянулась невыносимо долгая ночь. Лишь когда солнце встало и лучи рассвета проникли в окно, окрасив дедову морщинистую рожу теплым розовато-желтым цветом, Сава выдохнул спокойно: дед молча развернулся и ушел. За стенкой было слышно, как он забросил на печку топор и лег спать на свой топчан.

«Надо будет заночевать на печке. Без Оли не хочется, но… Так как-то безопаснее – ему там не размахнуться… – думал Сава. – А если ножик возьмет?! Куда я убегу?..»