Сто мелодий из бутылки - Сания Шавалиева Страница 77

Однажды Гульназ вызвала Асю в тесную кухню, успокоила горячими пирожками, напоила чаем и пообещала сводить в театр. «Но когда это будет? Не доживу, наверное», – грустно сокрушалась Ася, а Гульназ хохотала. Ася тогда так и не поняла, что смешного она сказала. Соседка баба Нюра всё время так говорила, и никто не смеялся, наоборот, все охали, ахали, успокаивали.

Нет, ну на самом деле, где театр, а где они?

Все театры – в Москве, а они жили за Уралом, у чёрта на куличках.

Это очень далеко.

Ася придумала игру, называется «Смотреть спектакль». Она выходила на площадку подъезда – после переезда жили они на третьем этаже пятиэтажки. На площадке четыре квартиры: девятая (двухкомнатная), десятая (трёхкомнатная), одиннадцатая (однокомнатная), двенадцатая (трёхкомнатная). Их была десятая.

Ася садилась на ступеньку лестницы, которая спускалась с четвёртого этажа на третий, упиралась локтями в колени, клала подбородок на ладони и смотрела спектакль, который будто бы шёл на площадке третьего этажа. Сидела часами: «играла музыка, скрипел пол, актриса роняла белые платочки, актёр поднимал. Кутерьма, карусель… Вон та, молоденькая, фальшивит, а вот та рано вступила… Не отрепетировали. Вот куда ты торопишься? А где слуга? Нет, ну сегодня совсем зоопарк…»

Круто, правда? Иногда Ася не выдерживала, выскакивала, показывала. Она ведь точно знала, как играть. Мама ругалась, Гульназ смеялась, соседи шушукались и пальцем крутили у виска.

Ася продолжала сидеть и смотреть и ничего не могла с собой поделать. Вот так, по-детски тупо обожала театр. Безумно боготворила этого древнего динозавра. Про древнего динозавра слышала по радио.

Однажды по радио слушала актёра, который читал «Онегина». Даже и не знала, что у Пушкина есть «Онегин». Честно говоря, не особо поняла, про что там, но когда стали говорить про бал, то в ушах зазвучала музыка и зашуршали платья…

— А сейча-ас…к доске пойдёт… к доске пойдёт…пойдёт к доске… – тянула Ираида Владимировна. – Мурзина!

«…Платье на Асе должно быть розового цвета…»

— Мурзина!

Ася подскочила.

— К доске!

«…Как же я в таком платье протиснусь между партами?»

— Мурзина, я жду!

— А почему я?

— Я, что ли? – Ираида Владимировна смотрела поверх очков.

Вот зачем она так делала? Для солидности? Её вроде и так все уважали. В Асиной школе не хватало учителей, и поэтому Ираида Владимировна преподавала сразу три предмета: математику, физику, географию. Иногда замещала физрука. Порой, когда видели Ираиду Владимировну, не сразу понимали, какой доставать учебник.

Ася медленно брела по проходу в надежде узнать, о чём говорить.

— Что сейчас? – цедила сквозь зубы.

— Физика, – тихо подсказал Марушкин.

— Математика, – Сюзанна Пантелеймонова.

— География, – Супонин.

Ну, Супонину вообще нельзя верить.

Ася мялась у доски:

— Ираида Владим-на, а какой урок-то?

— Третий, – пошутила.

— Ну?.. Э-э-э…

— На выбор, – позволила Ираида Владимировна. – Что учила?

Всё-таки клевая она училка. Ася выбрала географию.

— Земля, как и другие планеты, имеет форму шара, чуть-чуть приплюснутого с полюсов.

Супонин хихикнул:

— Как оладушек?

Главное – не обращать внимания на этого лохматого Супонина – у него всё сводится к еде. Глобус – яблоко, земля – оладушек, в спиртовке – спирт. Однажды на химии не удержался и хлебнул, глаза вылупил, язык вывалил. И хрипит. Откуда-то из груди стали пузыриться слюни. Все жутко испугались – думали, помрёт. Так он выжил, потом сорвал два урока – ходил на руках, прыгал с парты на парту. Вызвали мать к директору, но пришёл отец, позавидовал сообразительности сына.