Шепот в тишине. Мистические истории - Ирина Родионова,Дарья Бобылева,Татьяна Мастрюкова,Саша Степанова,Марика Макей,Надя Сова Страница 79

Дед захохотал. Гипнолог подождала, пока Настя, побагровев, сядет обратно, а дед отдышится:

— Продолжим?

— Не берет меня ваше чародейство, – заявил дед.

— Топ-один, – одними губами улыбнулась гипнолог.

В дедовом ковре разверзлась пропасть, и в ней, черно-влажной, дышащей, земляной, угадывались белые кости. Края осыпались, и Настя пыталась отойти, но ее засасывало, тянуло, чавкало. Могила полнилась дождевой водой, и Настя ушла в нее по шею. Метроном щелкал и щелкал, и она тянула себя на воздух и объясняла – это все не взаправду. Кто-то цепко схватил ее там, под черной ледяной водой, за щиколотку и потянул вниз, она барахталась, отбивалась, задыхалась. Пузыри срывались с ее губ и застывали в мутной густой жиже, не найдя выхода.

— Вам тепло? – прорвался голос гипнолога.

— Да. Жарко. Лето, везде зелень. – Голос деда стал спокойным и безэмоциональным.

Настя рывком вернулась в свое тело, открыла глаза. Обмякший дед сидел на диване, положив ладони на сухие бедра, жмурился. Дышал расслабленно и ритмично.

— Вы один? Кто-то есть рядом?

— С мамой. Она ведет меня из детского сада.

— Что видите вокруг?

— Сандалики. Коричневые, с ремешком. Любимые. Они остались дома, когда я уехал.

— А еще? Как мама выглядит?

— Черные волосы, короткие. У нее такое же лицо, как и у меня. Мягкая ладонь. Платье в черный горошек. Я не успеваю за ней, ноги путаются. Спотыкаюсь. Она ведет меня за руку, ворчит. Ей надо домой. Я почти бегу, снова падаю.

— Где вы идете?

— По улице. Трамвай грохочет… Мама говорит. Не слышу.

— Что справа от вас?

— Дом… нет, уже парк. Или сквер, не знаю. Озеро, маленькое блюдце. Ивы. А еще памятник…

— Что за памятник?

— Не вижу.

— Вы подходили к нему раньше? Как он выглядит?

— Да. Это медведь из гипса. Вместо правой лапы арматура торчит. Он страшный и… с ржавчиной.

— Отлично, вы молодец. Идите домой. Видите уже свой дом?

— Да, он смотрит на озеро.

— Опишите его.

— Оранжевый, как мандарин. Че… да, четыре этажа. Балкончики. Гул в парадной. Холодно.

— Видите название улицы?

— Нет.

— А видели когда-нибудь?

— Не вижу.

— Помните его?

— Нет.

— Что вы делаете сейчас?

— Идем по ступенькам. Внизу соседи, дверь…

Дед выпрямился резко, распахнул глаза:

— Хлопнула! – Заморгал. – Вот видите, бесполезно. Я и Кашпировского вашего, и Чумака, и… Что такое?

Увидел Настино лицо. Она плакала, прижимала пальцы к губам.

— Деда…

— Ты мне голову не дури! – крикнул он. – Мошенницы!

— Гипсовый медведь в парке с озером, коричневые сандалики. – Гипнолог поднялась и резким движением остановила метроном.

Дед замер на полуслове, нижняя его челюсть поплыла вниз, словно вот-вот свалится под ноги. Дед таращился на нее, и воспоминания эти, детские, новообретенные, мелькали в запавших его глазах.

— Семь тысяч рублей, – сказала гипнолог, и Настя полезла в сумку.

Дед все еще молчал.

Проводив гипнолога, Настя вернулась к нему, села рядом на диван и обняла его за плечи. Он застыл камнем, но все же обхватил ее руку ладонями.

Теперь у Насти появилась ниточка-паутинка, тонкая, рвущаяся от легкого дыхания, но это уже было что-то. Оставив деда, она выгребла остатки денег с последней зарплаты, взяла паспорт и поехала на вокзал. Мысль о еще одной ночи в квартире, о зябкости и ужасе, который прорывался под кожу, бестелесный, стоило только прилечь на диван, не давала покоя.