Сто мелодий из бутылки - Сания Шавалиева Страница 79

Ася приоткрыла глаза, громко всхлипнула. Растерянность Гульназ порадовала. Значит, Ася хорошая актриса.

Гульназ опустилась на колени, схватила за плечи.

— Аська!

Ася с трудом открыла глаза:

— Я…

— Аська! Боже! Асечка! Что с тобой?

От её крика заплакала Юлька.

— Щас, щас, вызову скорую, – стала натягивать кофту Гульназ.

Ася мгновенно выздоровела. В скорую звонить не надо. От всех потом попадёт, особенно от Сашки, влетит по-братски мощно, без стеснений.

— Так умирает всадник.

— Какой всадник? – У Гульназ никак не получалось надеть кофту. Руки тряслись, и вдобавок Юлька опрокинулась на спину – шандарахнулась головой об ковёр на полу.

— Твой любимый герой из песни, – торопливо пояснила Ася, стараясь успеть выложить информацию до первого крика Юльки. Юлька пока молчала, словно соображала, как заорать – громко или во всё горло.

Есть, наверное, ещё доля секунды, чтобы похвастаться Гульназ своим шедевром.

— Ужас какой! – вздрогнула Гульназ, увидев красную реку, которая начиналась от груди всадника и, витиевато изгибаясь и расширяясь, проливалась за край бумаги.

Видимо, Юлька решила заорать во всё горло, для этого она вдохнула полной грудью и широко раскрыла рот.

— Ты моя киса, – трясла Гульназ Юльку. От этого рёв Юльки получался каким-то булькающим и прерывистым.

Ася, дождавшись, пока Гульназ успокоит Юлькин рёв до монотонного хныканья, спросила:

— Похоже?

Гульназ прижала Юльку к груди, словно пытаясь оградить от рисунка.

— Ты уверена, что именно так надо?

— Так жалостливее.

— Ты… это… выбери своего героя, – пробормотала Гульназ. – Ну, там, кого-нибудь из сказки. Помнишь, ты говорила, что тебе нравится Иван-царевич. Замуж за него хотела.

— Я? Замуж за Иван-царевича? Бред какой-то! – возмутилась Ася и заметила, как Юлька тянется к хрустальным подвескам торшера.

Да, она видела, но не думала, что так будет. Юлька потянула, и торшер грохнулся. Хрустальные подвески брызнули по комнате, на диван, кресло. Юлька сидела на руках Аси и, вылупив глаза, держала уцелевшую подвеску. Через секунду она засмеялась. Громко!

Всё-таки у Юльки какая-то заторможенная реакция. Гульназ собирала стекло, подметала пол, а Ася думала над своим героем. Полистала книги, сходила к Верке Сковородкиной, к матери на работу. Маминого Тимура Ася уже рисовала, а Верка своего героя не выдала и вообще сказала, что такое задание – для малышей – она выполнять не собирается. Вот Верка всегда так: хочет – рисует, не хочет – не рисует. Ася так не может, она не такая смелая.

Тогда Ася включила телевизор, решила: что первое увидит, то и нарисует. Диктор вещал о юбилее знаменитой балерины, показали сцену из спектакля «Лебединое озеро». Лебедь махала крыльями и утомительно долго умирала.

Ася нарисовала большую сцену Большого театра. Большая сцена на весь лист бумаги, по краям ниспадающие бархатные кулисы, а в центре маленькой мухой – умирающая лебедь.

Чтобы было жалостливо, чуть-чуть добавила густых алых красок.

И вновь Гульназ опупела от красной дорожки, которая начиналась от груди лебедя. Струйка рождалась тонкой, постепенно увеличивалась, широким потоком пропадала за краем сцены (листа).

— Аська, не тупи… – Гульназ сжала тонкие пальцы в кулачки. – Нарисуй Машу.

Теперь Ася задумалась. Маша из сказки «Маша и Медведь» вроде удачная идея. Представила, как Медведь несёт Машу в коробе, а следом, как разбросанные пирожки, тянется кровавый след. Ой, опять что-то не то. Красные пирожки Гульназ точно не понравятся.