Изменитель - Олег Шишкин Страница 81

Я не упущу свой величайший исторический жребий!

А вы только тени прошлого!

И уже абсолютно ясно, что я обречен на победу историческим материализмом!

О, это ощущение близкого триумфа!

Его ни с чем не сравнить!

Попробуйте, вы слышите, попробуйте поймать меня!

А-ха-ха-ха-ха!

Не выйдет!

Для вас я неуязвим!

На этих словах Ленин продолжил залихватский бег от ищеек Керенского.

Когда в зале на мгновение повисла тишина и Толик взглянул на правительственную ложу, раздался голос генерального секретаря:

— Я знаю, это Ленин. Но кто эти люди?

— Это враги, которые за ним бегут, Леонид Ильич, – ответил кто-то из-за спины генсека.

— Я на врагов смотреть не хочу!

Но вот сцена поменялась, и всем знатокам Краткого курса истории партии стало очевидно, что действие переместилось в думский зал Таврического дворца, когда после Февральской революции партии обсуждали будущее страны.

На трибуне баритон, исполнявший роль подлого меньшевика, пропел:

— В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: «Дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет!»

Установилась пауза, и даже зрительный зал замер, уже зная, что сейчас будет. Триумфальная увертюра с литаврами предупредила, что сейчас появится главный герой легенды. И действительно, в концовке оркестровки из самой гущи сидевших на сцене нарочито упитанных деятелей буржуазных партий выскочил Рэйзен в гриме Ленина и, сделав откровенно жабью гримасу, пропел центральным басом: «Неправда-а-а-а-а! Есть такая партия-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»

И когда на последней ноте бас все ж поперхнулся, весь зал Дворца съездов дружно вскочил и принялся скандировать: «Ленин, партия, коммунизм! Ленин, партия, коммунизм!»

Пришлось встать и Толику, так как его буквально подхватили под локти соседи. Зал ревел и грохотал от оваций. Все обернулись к правительственной ложе – там уже встал Брежнев. Он принялся неуклюже кланяться и махать рукой зрителям.

Толпу охватило неистовство, да такое, что находившийся рядом с Толиком Кирьян из Мокшанска неожиданно раскрыл рот, на губах мужика появилась пена, он рухнул на пол и забился в эпилептическом припадке, размолотив ногами свой хрустальный сервиз. К падучему тут же подбежали мускулистые ребята и попытались вынести его из зала, хотя парень бился яростно, шарахаясь из стороны в сторону.

Наблюдая эту сцену, Толик только и смог сказать: «Прощай, мокшанец!»

Но вот на сцене уже матросы с автоматами ППШ и убегающие немецкие солдаты. Это началась сцена сна Брежнева, о которой Толика предупредил Инцкирвели.

— Кто это? – опять послышался на весь зал вопрос Брежнева из правительственной ложи.

— Это вы, Леонид Ильич.

— Да, это действительно я. Но ведь я же сейчас здесь, в ложе. Как такое может быть?

— Это же спектакль, Леонид Ильич, – растолковывали генсеку происходящее. – Сейчас вы действительно в ложе, но тогда, на Малой земле, где шли бои с вермахтом, вы спали в землянке.

— Но ведь это вправду я, – продолжал настаивать генсек…

— В опере изображен ваш сон, Леонид Ильич, который вы рассказали мне год назад, а я пересказал его автору либретто, и он сам предложил внести его в финал оперы, потому что вы самый гениальный человек на земле.

— А это кто? – продолжал выспрашивать Брежнев.