Тьма внутри - Альбина Нурисламова Страница 89

— Именно. Только ты, Леня, жуликом мелким оказался. Своровать хотел. Продать, нажиться. Но меня еще никому не удавалось на повороте обойти, нет на свете человека, который меня обманул бы. Пытались, бывало. А ведь я предупреждала.

— Как вы узнали? – тихо спросил он.

— А откуда, по-твоему, твой дар искать золото взялся? Думаешь, в тебе самом способность открылась?

— Но как же тогда?

— Не твоя это способность, а Нору́шки моей. Настоящее ее имя тебе знать не следует, а я ее так ласково зову.

— Что еще за Норушка такая?

Ведьма тихонько засмеялась.

— Про икотку слышал когда-нибудь?

Леня молчал, слушал.

— По разному их изображают: черная плесень, муха, существо с лицом воробья, головастик, на ящерку похожий. Но это не важно. Колдуны, хозяева икоток, добавляют их в питье или еду другим людям, либо по ветру насылают. Икотка растет внутри человека, питается, чаще молчит, а порой предвещает, пророчит.

— И вы мне подсадили ее, когда мы в первый раз встретились? У меня внутри эта тварь сидит?

— Не совсем такая, – успокоила ведьма. – Норушки мои – существа особые. Клады золотые чуют, зовут к ним. Норушка тому, в ком живет, шепчет – мой работник золото забирает и мне приносит. Я Норушке хозяйка, почитает она меня, связана со мной крепче крепкого. Что она знает, то и я.

Ведьма вдруг прищурилась и пальцем ему погрозила.

— А поскольку про того, в ком поселилась, Норушка знает все, так и я тоже в курсе всех твоих дел и мыслишек гадких, уловил, мил человек? Норушка слушается меня: прикажу ей изнутри тебя на клочки разорвать, кровью захлебнешься, ни в одной больнице не спасут. Или все по-хорошему будет. От человека зависит. Плохо ли тебе жилось? Я платила, что обещала, без обмана. А ты что сделал?

Леня сполз со стула и бухнулся на колени. Стыдно не было, при мысли о том, что у него в животе, можно сказать, бомба заложена, такой страх брал, что о гордости и достоинстве не помнилось.

— Простите, Анна Васильевна, голубушка! Простите! Бес попутал!

— Жадность – вот твой бес. Ишь ты, запел, посмотрите. Ты теперь, Леня, мой раб. Захочу – заберу Норушку. Захочу – оставлю, и будешь работать на меня до скончания века, бесплатно, за похлебку, за корку хлеба.

Он уже и не просил, глаз не поднимал. Плакал только: сам, сам виноват.

Ведьма помолчала. Леня ждал.

— Ладно, – выговорила наконец, – пожалею на первый раз. Прощу. Поднимайся с колен и помни мою доброту. Поработаешь три месяца бесплатно. Коли для тебя деньги всего важнее на свете, вот тебе и наказание. А дальше, если не огорчишь ничем, будешь послушным, по-старому пойдет.

Леня был счастлив, что легко отделался.

— Второго раза не будет, учти. Иди.

Он двинулся к выходу, но не успел дойти до двери, как ведьма снова его окликнула. Мужчина обернулся.

— Еще одно, Леня. Чуть не забыла. Был у меня один работник. Все никак угомониться не мог, замышлял против меня дурное. К другой ведьме пошел – спаси, помоги. А о том забыл, что Норушка мне обо всем шептала. И работник этот, и ведьма умерли страшной смертью. Нашли их с черными лицами, у него живот разорван изнутри, она в петле болталась в собственной спальне. Так-то. Может тебе и другая глупая мысль в голову забраться: меня не станет – заклятие спадет. И такому не бывать. Даже если подберешься ко мне тайно, чтоб я не учуяла (хотя сие невозможно), так все Норушки, все детки мои, почуяв, что нету хозяйки среди людей, знают, как им поступать.