Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 98

— Нет, но догадаться несложно. Это сделал тот или та, кому под силу укротить другое божество, а таких, знаешь ли, немного, – хмыкнула она, вытягиваясь на токонома, как на лежанке – Мио вновь сжалась до размеров обычной бродячей кошки, легко могла себе это позволить. – Все ками – дети одной Идзанами, а мать детей своих одинаково любит… Вот только в силе они всё равно различаются. Есть старшие дети – бог ветра Сусаноо, например, или бог луны Цукиёми, – а есть младшие, такие как ками рек, пещер, лесов. К кому относятся те, кого люди сделали божеством, потому что в него уверовали, – большой вопрос. Кто-то говорит, мол, они стоят между теми и другими, а кто-то – что над всеми возвышаются, ибо богов людская вера делает. Вот и пораскинь своим человеческим умишком, кто бы наверняка мог с Диким лисом совладать? Может быть, тогда поймёшь, насколько он опасен. А уж когда вернёт все девять своих отнятых хвостов… Ой!

Выеденная чернотой морда распушилась по бокам вместе с длинными, кое-где обломанными за последние дни усами. Мио приподнялась на передние лапы, вытянула вперёд шею гусём и выгнула спину, вытаращившись на Странника, как будто ожидала, что он вот-вот вскочит и бросится на неё. Но этого, конечно, не произошло. Ничего со Странником, кроме лихорадки, не происходило, и Кёко вопросительно выгнула на Мио бровь.

— Он ведь совсем-совсем без сознания, да? – спросила кошка с подозрительным довольствием и медленно опустилась животом обратно на нишу. – Не слышит нас?

— Насчёт сознания не знаю, но то, что не слышит, похоже на правду.

Блеск в довольно сузившихся разноцветных глазах не понравился Кёко. Ей даже подумалось, а не планирует ли, случайно, Мио сама съесть её, как, по тем же слухам – в Идзанами так любят слухи! – делают все кайбё, чтобы потом, когда Странник очнётся, спихнуть всё это на него.

— Хм, раз так… И мы теперь можем говорить с тобой по душам и не переживать, что один лис с манией контроля и величия, считающий, что знает всё и лучше всех, оторвёт мне уши, г-хм… Я давно хотела кое о чём спросить тебя, принцесса-редиска. Ты всё пишешь кому-то письма и отправляешь на каждой почтовой станции…

— Я пишу домой, – пожала плечами Кёко, ожидая вопроса более каверзного и неприличного, чем этот. Впрочем, даже такие непринуждённые беседы с Мио для неё добром ещё никогда не заканчивались: так, в первый раз её чуть не проткнули насквозь, а во второй – она узнала правду об Ивару, что, конечно, было, по-своему, хорошо, но в то же время не слишком.

— Дедушке?

— Маме, – ответила Кёко прямо.

— Маме?.. Разве у тебя есть мама? – Мио дёрнула ушами и моргать перестала абсолютно, уставившись на Кёко в упор. – Слышала, будто та умерла в родах, а потом выяснилось, что на самом деле она сбежала. По не известным никому причинам, может быть, дурным, а может, нет, или даже по чистой случайности…

— К чему ты клонишь?

— Ты, случайно, никогда не пыталась свою мать найти?

Там, где Кёко всё ещё ощущала себя замёрзшей – в пальцах ног и рук, в голодном животе и где-то в пояснице, – она нагрелась добела от злости: «Издевается, что ли?! В такой-то момент любопытствовать о трагедии моего детства!» Но ответила Кёко то же, что отвечала всегда и в чём по сей день не разрешала себе сомневаться: