Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 99

— Зачем искать ту, что бросила, независимо от причин? Кагуя-химе – моя мать, и другой мне не нужно. Другая её уже и не заменит, не сделает для меня больше, чем сделала она за эти годы.

— Вот как, – протянула Мио, и Кёко померещилось нечто странное в жёлтом её глазу, том самом, который цитрин напоминал, огранённый чёрной каймой и с пропилом узкого зрачка в центре. Странно заблестел он, увлажнился, и зрачок стал ещё тоньше, в то время как голубой остался прежним. Кёко была готова поклясться, что это слеза собралась на её нижнем веке, прежде чем Мио её сморгнула.

— Но освоить упокоение, какое Странник практикует, ты ведь всё ещё хочешь, да? – снова спросила Мио.

— При чём тут это?

— Моя Когохэйка может тебя обучить, если вернёшься. Видела ведь, сколь она умела! Ничуть не уступает человеческим оммёдзи, а то и превосходит их. Про упокоение ей тоже много что известно.

Вот тут Кёко откровенно остолбенела. Ещё никогда демонические кошки не делали ей предложений, тем более таких заманчивых. Вот только о том, что Мио если не подлая, то уж очень в своей пристрастности и интересах непредсказуемая, Кёко знала не понаслышке. Оттого и сощурилась недоверчиво, делая вид, что в груди у неё не затлел уголёк тайного заветного желания, даже запретами Странника и собственными страхами не затушенного. Тот бы и никогда до конца не угас, даже без Мио, но она стала тем кресалом, что высекло новую искру.

Жар гнева сменился жаром предвкушения.

— Странник – мой учитель…

— Учителей можно менять. Ты с ним не обручена и клятвами не связана.

— Мне не хватит на упокоение ки. Странник сказал, если продолжу практиковать, то всю энергию истрачу раньше срока, ждёт меня участь та же, что и моего деда, только гораздо раньше, а потом…

— Странник врун и лицемер! – выпалила Мио, и Кёко уставилась на неё во весь свой зрячий глаз. – Тебе нужно вернуться в кошачий дворец.

Что-то неумолимо переменилось в Мио, но Кёко не могла сказать, что именно. Какое-то отчаяние мелькнуло там, где прежде были сплошь равнодушие и самоуверенность. В Кёко же схлестнулись два желания: оскорбиться, как оскорбилась бы любая ученица любого учителя, обвинённого во лжи, или же расспросить подробнее. Швыряться подобными словами безнаказанно даже ёкаи не имели права! Тем более что…

Какая-то часть Кёко всегда подозревала это.

«Странник мне врёт? Но о чём конкретно?»

Не успела Кёко и рта раскрыть, как сам Странник вдруг согнулся пополам, почти сел на татами, и рык комнату сотряс такой, что даже крышечка с лотосовым завитком на чугунном чайнике, подвешенном на ирори, подпрыгнула со звоном. Словно не один зверь в хондзин из леса ворвался, а целая стая, загнала добычу к стене и собралась на части её разорвать. Что-то закапало с лица Странника – не то слюна, не то пот, – и в следующую секунду он завалился обратно, вжался в матрас спиной.

Мио распушилась и превратилась в один гигантский меховой комок, в котором ни морды, ни лап не видно.

— Слышит всё-таки! Слышит!

— Нет, ему просто стало хуже. Аояги, беги на улицу, принеси и натопи снега! Нам нужно больше воды. Затем добудь у хозяйки хондзина уксус и рисовую водку, обычно они хранятся в кладовой на кухне. Мио, когда она всё это принесёт, ты должна сделать вот что…

— Не поняла. – Мио вскочила с токонома, когда то же самое со своего места сделала Кёко: схватив накидку, которую только-только сняла, она принялась судорожно натягивать её обратно. – А ты куда собралась?