8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли Страница 3

Государственный дом престарелых в большой национальный праздник — это, наверное, самое одинокое место на земле. Больше чем у трети обитателей «Золотого заката» ближайших родственников не было. Немногих везунчиков, кому хватало здоровья и кто поддерживал тесную связь с семьей, забирали на пару дней. Когда счастливчики покинули дом, опустилась гнетущая тишина. Такая, что даже самые неусидчивые пациенты с деменцией впали в нечто наподобие угрюмой комы.

Тем вечером, сидя в одинокой тишине кабинета, я получила вызов от старшей сестры отделения «А». Там проживает та половина наших пожилых пациентов, которые страдают от болезни Альцгеймера. Обычно я не имела к ним отношения, потому что лишь люди в здравом уме в состоянии сочинять некролог. Но в тот день многие из персонала праздновали, поэтому мне пришлось помогать по мере сил.

Меня попросили посторожить комнату на двоих. Снова пропала бабушка Сон Чжэ Сун, объяснила старшая сестра. Моим делом было ждать и немедленно известить, если беглянка вернется к себе, пока в ее поисках обшаривают все закоулки «Золотого заката». Я приперла открытую дверь складным стульчиком из кабинета и устроилась поудобнее. Сидела и оглядывала коридор с рацией в руке, надеясь увидеть бабушку Сон Чжэ Сун.

А потом я увидела кого-то в комнате — фигуру, прислонившуюся спиной к стене. Стройная пожилая женщина, в белом с головы до ног. Я тихо воскликнула.

— Не бойся, я не привидение, — шепнула она и неестественно рассмеялась. — Ты меня уже видела, помнишь?

Звали ее Мук Ми Ран, и она была соседкой бабушки Сон. Я и в самом деле уже ее видела, когда приходила в эту комнату. Тогда она лежала в постели, спросонья. Теперь я ее и не узнала стоя, она оказалась высокой, тогда как в постели не отличалась от других молчаливых съеженных старческих тел.

— Это же ты у нас по некрологам? — Ока широко улыбнулась, и кровь прилила к ее лицу.

Мук Ми Ран была женщиной странной внешности и с еще более странной фамилией — я никогда не встречала корейцев с фамилией Мук. Ее пышная кудрявая прическа, белая до единого волоска, сияла нимбом вокруг головы. Руки и ноги длинные и тощие, будто у краба-стригуна. Под флуоресцентными лампами казалось, что ее тело можно читать как карту. Через прозрачную кожу просвечивали вены — перепутанные горные тропинки, лиловые и бледно-голубые. Тот же отбеливающий свет нарисовал тени-бабочки под ее высокими скулами.

— Да, это я по некрологам, — ответила я, все еще приходя в себя от удивления.

— Я видела в саду космей, как ты разговаривала со стариками.

Она сказала «старики» так, будто сама не такая. И все-таки, учитывая ее проницательный взгляд и хорошую память, я подивилась, как она попала в отделение «А».

— Напиши и мой некролог, — попросила она, обнажая сколотый передний зуб.

Я скрыла недоумение и сказала, что, если она не против, мы можем поговорить прямо сейчас, пока ждем ее соседку. Меня удивило, как ясно она мыслит, но я все еще держалась начеку: раз уж администрация назначила ее в отделение для пациентов с Альцгеймером, на то наверняка были причины.

— Вы помните, почему находитесь здесь, в отделении «А»? — начала я довольно безжалостно, чтобы понимать, стоит ли тратить время. Мне не улыбалось возвращаться на следующей неделе, только чтобы встретить непонимающее лицо и крик «Вы еще кто такая?».