Мой Рим - Верона Виера Страница 122

А он нормально так подкачался! Ходил в спортзал каждый вечер?

Точно статуя Давида, Ромка замирает и почти не дышит. Лишь следит за моей мимикой.

Поднимаю изучающий взгляд и с трепетом смотрю ему в глаза:

— Я хочу тебя по-настоящему! – произношу на выдохе.

Легкие горят, сжимаются. Хочется дышать! Вдыхать его!

Всего! Чего же ты ждешь?

Дышу часто и так близко. Сквозь ткань своей грудью осязаю Ромкину кожу. А он… это он! Чувствую его желание, и мне совсем не стыдно.

Прижимаюсь ближе, встаю на носочки и, обхватив руками шею, касаюсь губ. Ромка, не выдержав, уже бесцеремонно скользит по моей спине, ягодицам, стягивает с меня футболку.

Он – шестирукий Шива. Кажется, руки везде. Их много. Изучают, ласкают, заставляют дрожать. И губы… поцелуи с привкусом крови, вчерашняя драка оставила след. Подставляю шею, ключицы, упругую грудь.

Санта Клеопатра!

Я сейчас взорвусь на миллионы сверхновых!

Сама не понимаю как, но мы уже на диване. Рома останавливается, ищет в глазах согласие.

Я готова, но…

— Мне страшно, Ром! – нервно простонав, утопаю в синем, океанском взгляде.

Рома осторожно улыбается:

— Я здесь, Верон. Ты, главное, дыши.

Я испуганно смотрю в глаза, киваю и дышу так часто, будто у меня начались схватки. Ромка старается быть серьезным, но, глядя на мой ответственный подход к делу, он задерживает взгляд на губах и сам улыбается шире.

— Просто дыши, Верон. Как обычно.

— Угу.

Ромка лезет под подушку и достает фольгированный квадратик. Он знал, что я сдамся?

— В обморок не упадешь? – поглядывая на меня, Ромка вскрывает упаковку.

Лицо горит от смущения. Прикрываю глаза рукой и стараюсь не подглядывать, но жутко любопытно. Еще мгновение, и Ромка нависает надо мной.

Я чувствую его! Там, между моих ног.

— Боги, какая ты у меня красивая, – он смотрит с невероятной нежностью, будто я хрупкий цветок и от обычного взгляда рассыплюсь. – Знаю, сложно, но попробуй ни о чем не думать и просто мне доверься.

Легкая улыбка остается на его губах, прежде чем я закрываю глаза.

Ромкины поцелуи помогают расслабиться. Горячее дыхание, чередуясь с прикосновениями, исследует каждый миллиметр моего тела: шею, грудь, живот, запуская во мне волны мурашек и сладкую истому. Только когда Ромка спускается ниже, от удивления открываю глаза. Его лицо снова оказывается передо мной, а губы заглушают внезапный страх долгим, проникновенным поцелуем.

Как Везувий сжег дотла Помпеи, Рома обжигающей лавой осторожно проникает в меня. Мощнее толчок, и я вскрикиваю. Ромка замирает, будто боль причинил не мне, а себе, с тревогой следит за моей реакцией. Заглядывает мне в глаза. А я в его.

Мне все еще страшно. Внутри меня все жжет. Рома дышит так часто, но не шевелится, будто ждет от меня чего-то, а я не знаю чего.

— Все хорошо? – он осторожно спрашивает, ищет в моих глазах поддержку.

Неуверенно киваю в ответ.

— Не останавливайся, – ожидая продолжения, я с трепетом смотрю в ответ. – Пожалуйста.

Вскользь улыбнувшись на мою просьбу, Ромка, словно вор в музее, движется медленно, осторожно.

— Тебе приятно? – он шепчет в губы и целует.

Не то чтобы прямо сразу «Вау!», и я в раю. Но чувствуя Ромкино волнение, без колебаний шепчу в ответ – «очень». Его ласковая улыбка успокаивает, как ромашка, придает мне уверенность в том, что страшное осталось позади. Немного расслабляюсь, позволяю Ромке тоже не думать ни о чем. Его осторожные поцелуи становятся страстнее, и я отдаюсь им с тем же рвением. Болезненные ощущения сменяются приятными, теплом разливаясь по телу. Прикрываю глаза, хочу запомнить их.