Мой Рим - Верона Виера Страница 121

— Ты пьяненькая, конечно, секси, но прости, Верон…

Моргаю, глазею на него, как на сумасшедшего, и в потугах пытаюсь вспомнить всю хронологию вчерашних событий.

Голова вообще не работает. А Ромка наконец успокаивается, потому что мне вообще не смешно.

Мне стыдно!

— Там в ванной футболка. И щетка новая.

Наверное, от меня разит перегаром.

Блин. Позорище.

Сбегаю в ванную.

О май гад!

Санта Клеопатра!

Я – панда в крапинку.

Надеваю футболку, чищу зубы, озираясь на дверь, и смываю с лица весь позор. Пальцами расправляю волосы.

Вроде нормально, только крапинка на щеках, как веснушки. Всегда хотела посмотреть, как мне с ними. Газпром. Мечты сбываются.

А где мои?.. Блин, он их в стирку кинул.

Точно позорище!

Вытаскиваю трусики, быстро стираю и прячу в уголок на сушилку.

Из комнаты слышен аромат свежесваренного кофе.

Придется его пить голопопой… Санта Клеопатра!

Выхожу, сложив руки на груди, и прячу достояние России.

Хорошо, что Ромкины футболки скрывают все, что нужно.

Сам он занят бутербродами, режет колбасу за стойкой. С голым торсом, но в трико – и я замираю от этого чудесного вида. Это Ромка – шедевр! С меня если бы и писали картину, то только Пикассо, и называлась бы она «Женщина, потерявшая скромность и лицо».

Вздохнув, уверенно убираю руки, распрямляю спину – раз Ромка видел меня всю, то какой смысл стесняться. Он оборачивается и, закинув кухонное полотенце на плечо, зависает. Опускает взгляд с моего лица ниже, на грудь. Проследив за ним, вижу у себя два маленьких выпирающих бугорка, натягивающих ткань футболки. Остаюсь невозмутимой.

Сам сказал, что могу не прятаться!

Но брови Ромки удивленно ползут вверх и тянут за собой идиотскую улыбку. Еще мгновение, и он делает серьезное лицо:

— Я… это… наверное… Тоже пойду… умоюсь! – вскользь улыбнувшись, он указывает в сторону ванной, но продолжает стоять, прямо статуя Микеланджело.

Киваю, будто я вообще не при делах, а он все равно не шевелится.

— Ну иди! Я доделаю, – смотрю на бутерброды и пожимаю плечами.

— Угу.

Не глядя больше в глаза, Ромка скрывается за дверью ванной.

Блин, сейчас увидит мои трусики на сушилке и вообще сойдет с ума от своих фантазий. Почему мои мысли об этом так заводят?!

Я словно сжатая пружина, натянутая тетива.

Режу колбасу и пытаюсь сосредоточиться на бутербродах, но мысли… Осознание факта, что я была голая рядом с Ромой на одной кровати, а он даже не притронулся, – напрочь сносит крышу!

Я бы не упустила такую возможность, затискала бы его до смерти!

Кладу нож на стол и на автомате мою руки, все время поглядываю на дверь, за которой Ромка и шумит вода. Подхожу и прислушиваюсь. Хочу зайти, но не решаюсь.

Может, я уже готова?

Вчера было рано, завтра будет поздно… надо сейчас.

Прямо сейчас!

Открываю резко дверь.

Ромка в растерянности, не знает, чего от меня ожидать. Он выключает воду и внимательно, со шпионским прищуром, смотрит в глаза:

— Верон?

— Да-а…

Боже! Чувствую себя хищником, загнавшим жертву в угол, и это чертовски заводит. Точно ночью ничего не было? Тогда откуда во мне это все: непреодолимое желание коснуться Ромы и плотное, тягучее тепло внизу моего живота. Везувий у подножия Помпеи, Везувий у подножия Вероны…

Санта Клеопатра!

Приближаюсь так близко, как ни к кому и никогда. Завороженная обнаженным мужским торсом, пальцами касаюсь его груди. Осторожно рисую узоры ее рельефа: ключица, плечо, предплечье.