Мой Рим - Верона Виера Страница 33

Крики родителей прекращаются, и тут два варианта: либо они помирились, либо там два трупа. Надеюсь, что первое.

Неслышно открыв дверь, я выхожу из комнаты и заглядываю в зал: папа сидит в кресле и смотрит выключенный телевизор. Заглядываю на кухню. Мама стоит у окна, отражается в стекле на фоне уличных фонарей. Сердце щемит от этой картины.

Плохо дело!

Стою в коридоре и разрываюсь на части.

Родители часто ругаются и каждый раз грозятся развестись. В моем детстве много раз было так, что меня одну поднимали с постели. Родители ставили меня в центр комнаты между собой и заставляли делать выбор: с кем хочу остаться? И хотя я уже не маленькая, но сейчас мне будто снова пять, шесть, семь, восемь… мама и папа разводятся, а я не могу выбрать. Внутри меня страх, пустота и чувство вины за это. Карина всегда была на стороне мамы, а моя любовь к родителям не делится на большее и меньшее. И ничто меня так не ранило тогда сильнее, как мамины слова: если я выберу не ее, то она мне больше никто, не мама. И помню себя, что в такие моменты я хотела просто исчезнуть. Мне проще отдать свою жизнь за счастье обоих, чем выбрать между родителями. С тех пор ничего не изменилось, даже стало сложнее. Скорее бы окончить школу, сбежать из дома и строить свою жизнь, другую, непохожую на их.

Мама замечает мое отражение и, оборачиваясь, вытирает щеки ладонью.

— Мамуль… – иду к ней навстречу, хочу обнять, утешить, но она мотает головой, мол, не надо, и, бросив на меня холодный взгляд, уходит в спальню. Закрывает за собою дверь.

Слышу, как отец включает телевизор и переключает каналы, регулирует звук. Захожу в зал и встаю перед папой, закрываю собой обзор. Папа тоже старается на меня не смотреть, как будто ему неприятно. Машет, чтобы отошла. Отхожу, но лучше сейчас уйти совсем и не видеть их страданий. Вернуться утром.

Утром всегда все счастливы или делают вид, но утром всегда все по-другому.

— Пап, можно мне к Ленке с ночевкой?

Спрашиваю, а сама молю, чтобы папа сказал «нет» и что все наладится. Или хотя бы спросит зачем, покажет, что ему небезразлично.

Но он лишь кивает, отмахивается от меня.

Печально…

Интересно, если я правда исчезну, растворюсь, меня похитят инопланетяне – кто-нибудь вообще заметит? Или как с фотографиями?

Может, привидение в нашей семье – это я, а не папа?

— Закрой за собой дверь! – бросает он вслед и прибавляет громкость телевизора.

* * *

Толстокожая Каринка уже пускает пузыри. В ушах наушники, телефон лежит в расслабленной ладони. Отщипнуть бы от этих щек хоть капельку пофигизма. Грустно улыбаюсь и аккуратно забираю ее телефон, выключаю музыку. Она даже ухом не ведет.

В моем мобильнике несколько пропущенных от Ромки. Не хочу смотреть, боюсь критики, поэтому беру из шкафа пару вещей переодеться, сумку и выхожу в коридор. Надеваю куртку, кроссы. Я не стараюсь быть тише, наоборот, специально роняю ключи и шумно открываю дверь. Замираю в надежде, что мама или папа выйдут и остановят меня, обнимут.

Жду несколько секунд.

Но никто не выходит, и кругом закрытые двери.

Медленно закрываю входную и снова стою, жду. Держась за ручку, я упираюсь лбом в холодную поверхность.

А вот у соседей кипит жизнь. Доносится смех, слышны живые голоса и пахнет жареной картошкой. Глотаю слюни и, спускаясь по ступенькам, набираю подругу.