Черные тени Ленинграда - Александр Тамоников Страница 89

Курьер замотал головой.

— Мне говорили только маршруты и пароли…

Бугров вздохнул. Он поднялся, прошелся за своим стулом. Его тень, отброшенная коптилкой, гигантская и искаженная, поползла по стене, накрыв курьера.

— Хорошо, — сказал он. — Давай пойдем от другого. Ты ранен. Ты терял кровь. Ты знаешь, что такое газовая гангрена? На морозе рана замерзает, бактерии внутри не погибают. Когда тебя отогреют здесь, в тепле, они начнут размножаться. Через день-два нога почернеет. Ее отрежут. Без обезболивания. Потому что обезболивающих средств нет. Потом сепсис. Температура за сорок, бред, смерть. Единственный шанс избежать этого — сильное лекарство. У нас его нет. Но оно есть у вас. В аптечках диверсантов. Я видел такие. Значит, Шульц где-то в городе имеет запас медикаментов. Верно?

Курьер смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на желание ответить утвердительно…

— Если ты выдашь мне Шульца, я найду его аптечку. И ты выживешь. Понимаешь? Это не обмен сведениями на паек. Это обмен информацией на жизнь. На твою конкретную, физическую жизнь.

Бугров видел по глазам курьера, что желание жить борется в нем со страхом. Профессионал понимал: его сдали. Сеть провалена. Шульц, скорее всего, уже в курсе и либо готовится к бегству, либо лихорадочно зачищает следы. Ценность лояльности тает с каждой минутой. А ценность собственной шкуры — возрастает.

— Он… он не в городе, — выдавил наконец курьер.

— Где?

— На Ладоге. У маяка. Там точка эвакуации.

— Когда?

— Завтра… сегодня, — курьер запутался во времени. — Семнадцатого. В полдень. Его должны забрать аэросани.

— Откуда ты это знаешь?

— Мне… мне сказали, если что-то пойдет не так, прорываться туда. Там будет прикрытие.

— Какое прикрытие?

— Не знаю. Охрана. Может, группа.

Бугров кивнул. Это стыковалось с точкой на карте, изъятой на Лиговке.

— Хорошо. А какая задача у Шульца в городе до эвакуации? Он же не просто так сидит. Он что-то готовил.

Курьер молчал. Но теперь его молчание было другого качества — не упрямым, а взвешивающим. Он выбирал, что сказать, а что нет.

— Диверсия, — тихо сказал он. — Одновременная.

— На какие объекты?

— Связь. Узлы связи. Главный — на Фонтанке. Второй — на Васильевском. Третий — на Петроградской.

Бугров почувствовал, как в висках застучала кровь.

— Когда?

— По сигналу. Когда начнется наступление на востоке. Чтобы нарушить управление войсками в решающий момент.

— Какое наступление? Когда? — В голосе Бугрова прозвучала острая нота.

— Я не знаю точно! — Курьер замотал головой, и от боли его лицо исказила гримаса. — Говорили… в ближайшие дни. Может, сегодня, может, завтра. Шульц должен был получить шифровку по радио. После этого — сигнал диверсантам.

— Каким диверсантам? Где они?

— В городе. На объектах. Внедренные. Как рабочие, как охрана.

— Имена. Описания.

— Я не знаю! Я только курьер! Я знаю только одного… того, кто на складе боеприпасов. Его зовут Володя. Он должен был получить схему сегодня вечером.

— Он уже у нас, — холодно сказал Бугров. — Схема тоже. Значит, один объект уже безопасен. Но остальные два? Где они?

Курьер выдохнул, и из его глаз потекли слезы — не от жалости, а от бессилия и боли.

— Не знаю… Клянусь. Знаю только, что на узле связи на Фонтанке есть наш человек. Он работает там с ноября. Ему передали взрывчатку в декабре. Она спрятана в подвале, в угольной яме.