Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 101

Маня забилась от нее в угол, решительно не зная, что делать.

Окрик майора вернул Ирину в кресло.

— Он свою долю отписал падчерице! У него половина бизнеса, понимаете? Он предлагал мне выкупить, но он же и так Лерочке должен был оставить! Все же родная кровушка! Чего мне покупать-то, деньги тратить! А этот козлина, папаша, той сучке отписал! Прикиньте?! Не родной дочери, а приемной!

— У вашего бывшего мужа и у вас равные доли в ресторанном деле, — стал переводить майор, кажется, специально для Мани. — Вы давно развелись, но бизнес начинали вместе. Ваш бывший муж скончался, и вам стало известно, что свою долю он завещал не… родной дочери Лерочке, а своей приемной дочери по имени Марина Покровская.

— Так адвокат и сказал!..

— Когда вам стало известно, что в «Лермонтовских ваннах» поселилась Марина Покровская, вы решили, что это она и есть.

Ирина горестно кивала — ей очень жаль было себя, так обманувшуюся в надеждах.

— Вадим взялся ситуацию исправить, — продолжал майор.

— Он сказал, что завалит ее в постель, и она на радостях все подпишет! Он ей чего-нибудь наобещает, а она ему свою долю передаст в управление!

— Не говорил я такого!

— Так ты и говорил! Мол, она такая корова толстая, только рада будет, если ее мужик осчастливит!

— Мария Алексеевна Поливанова, известная писательница, быть осчастливленной не желала. Тогда вы вдвоем заманили ее на пикник, опоили и отвезли в дом к Вадиму, где соблазнение должно было перейти в решающую фазу. Кстати, чем именно опоили?

— Клофелин, — буркнул Вадим. — Старый добрый способ. Да не собирался я ее насиловать, сдалась она мне! Зачем только она от меня рожу воротила? Я к ней подкатывал по-человечески, а она все «в музей мне надо, в музей»!..

— Вы… ненормальный? — спросила Маня из своего угла.

— А ты, блин, нормальная?! Я к тебе и так, и сяк, а ты ни с места!

— Он же не знал, что вы писательница, — вступилась за Вадима бабка Ирина. — Он думал, вы приехали за своей долей! Он не знал, что вы не та!

— Какая разница, та или не та?! — продолжала Маня. — Писательница или не писательница?! Так нельзя с людьми! Это… это… свинство!..

— А че такое мы сделали?! Ну, ниче!.. Я тебя не насиловал, клофелин сейчас хрен докажешь, время ушло! Синяки, что ли? Так я скажу, что они у тебя тушью нарисованы, и все дела!..

— Значит, в анамнезе у нас злостное хулиганство, удержание против воли, попытка изнасилования, — подытожил майор. — Статьи… статьи тебе на шконке подскажут. Лейтенант!

— Какая… попытка?! Что за статьи! Это не работает ничего, майор!

— Мозги у тебя не работают, — проинформировал тот. — А у нас все на своих местах.

В дверь заглянул лейтенант.

— Этого в КПЗ и этапировать для следственных действий в Москву, запрос я сделаю. Даму под подписку, и приглядывать по возможности. Если появится вторая Покровская, сигнализировать немедленно. Шут знает, что этой — кивок в сторону бабки Ирины — в голову стрельнет.

Бабка залилась слезами и запричитала.

Вадим покачнулся.

— Зачем… в Москву? Куда этапировать?..

— Все, лейтенант, я закончил, твоя очередь. Какой-то хитрый тут у вас пасьянс стоит, я всего три раза и сложил!..

— Постой, постой, майор, — забормотал Вадим, которого лейтенант с силой увлекал в коридор, — в какую еще Москву, ты что, майор, я не хочу, я не поеду, да я пошутил просто, слышь, майор!.. Дай мне позвонить, тебе любые деньги привезут, ты того, майор, не горячись… Ну, всяко бывает, ну ошибся я, ну хочешь, я перед ней на колени встану, чесслово, да ничего же не случилось, подумаешь…