Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 103

— Ты не могла уехать с ним по доброй воле.

— Почему ты решил?

— Потому что я знаю. И мне нужно было тебя найти.

«Господи, спасибо тебе! — пронеслось в голове у Мани. — Майор меня нашел. Наконец-то».

Маня еще немного попереминалась от чувств с ноги на ногу, а потом все же кинулась ему на шею.

— Спасибо тебе, — жарко зашептала она ему в воротник. — Ты даже не знаешь, как это… важно, как это много… Чтобы вот так… Чтоб спасение пришло, когда его так ждешь… Я все время думала о тебе… Я думала, майор поймет, что со мной… беда, и ты понял.

— Маня, тихо. Спокойно.

— Так мне было страшно. Ты представить не можешь. И я ничего не помнила… И вокруг… чужое место, а я… а я… даже без одежды… А потом совсем стало… ужасно.

— Маня. Тихо. Или я вернусь и его пристрелю.

— Ты что, — тут же перепугалась писательница. — Не нужно ни в кого стрелять!

Он засмеялся каким-то тоскливым смехом — как ишак.

…Сколько она еще будет испытывать его рыцарское, мужественное, офицерское терпение и железную волю?.. Вот это все проделывать — обнимать, прижиматься, благодарить, дышать в него?! Ну, ведь не может она не понимать, что даже железному терпению и рыцарской воле рано или поздно придет конец!..

…А они еще не были ни на одном свидании и не катались на велосипеде!

И она толком не знает, может, до сих пор… очень любит Алекса!..

— Маня, отцепись от меня, я больше не могу.

Она тут же оторвала руки и сделала шаг назад. И посмотрела на него.

Он был весь красный и потный.

Не стесняясь, Маня рассматривала его лицо.

Высмотрев и поняв что-то, она стала неистово рыться в портфельчике, выудила темные очки и напялила вместо своих обычных.

— Куда теперь? — деловито спросила она.

— Стало быть, тот самый, — в который раз удивилась Дуняша, — да как вы ловко прознали-то, барышня!

— Ловко, но что дальше, je ne sais pas (ума не приложу). Как ты думаешь?

— Чего?

— Что делать?

— Как хотите, барышня, а я бы папеньке открылась или братцу. Их сиятельства уж вернее вас знают, что нужно.

— Ах, что ты говоришь, я знаю и папа, и брата, они тотчас же обеспокоятся и не разрешат мне даже думать об этом деле!.. А мы должны доказать, ты понимаешь, recueillir des preuves (собрать доказательства)!

— Когда вы не по-нашенски лопочете, у меня в голове шурум-бурум делается.

— У тебя вечно в голове шурум-бурум.

— Чего это?

Мари ходила вокруг качалки, поддавала носком ботинка камушек. Камушек подпрыгивал и улетал в траву. Мари находила его и опять поддавала.

Дуняша тащилась следом и жалела ботинок. Как пить дать, барышня весь лак с носка обдерет камнем этим, а ботинок новый!

— Нужно сделать так, чтобы это дело как-то само открылось и чтоб тот злодей-офицер не смог отпереться!

— А почем вы знаете, что злодей? Мож, просто полюбовник румункин? Мож, кто другой стрелял-то?

Княжна остановилась так резко, что Дуняша почти наскочила на нее.

— А ведь и правда, — произнесла она с изумлением, — вот тебе и шурум-бурум в голове! Мы знаем, что офицер, этот Алексис Деборд, брат сказал фамилию, был в спальне Юлии! Ты его видела! Но откуда мы знаем, что он убил Лупеску?..

— Во-во.

— Конюх Лупеску сказал, что кто-то из господ уехал, а потом вернулся через калитку. И если в это время Деборд стрелял в хозяина, вернувшийся не мог не услышать! — Мари присела на качалку и взялась за лоб. — Подожди, подожди, Дуняша. Значит, у них гостили Адель и господин де Гелль. Они собрались уезжать, этот глупый Лупеску провожал. Юлия говорит, что доигрывала партию на бильярде. Мишель ускакал минутами раньше и в фуражке.