Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 104

— Дак ведь господа офицеры без фуражек не ходят…

— Тут все дело в минутах и в этой шапке, Дуняша!.. Лупеску тут же в саду застрелили, и подле нашли фуражку, считается, что Мишеля. Но кто-то вернулся, конюх так сказал! Или никто не вернулся, а в калитку зашел как раз Алексис Деборд? С собой у него была фуражка того же полка, где состоит Мишель, что ли? И он застрелил Лупеску и подбросил фуражку?!

— Открылись бы папеньке, княжна…

— Ах, не мешай, пожалуйста!.. Нет, нам все же нужен портной! Только теперь нужно узнать, заказывал Деборд фуражку или нет?

— Чегой-то я запуталася… Одних фуражек, почитай, пять штук насчитали!..

— Какие именно фуражки вы подсчитываете, Мари?..

Княжна стремительно оглянулась, горничная ойкнула.

Под раскидистой абрикосой стоял и улыбался…

— Николя! — вскрикнула Мари, вскочила и побежала, путаясь в юбках. — Николя, милый мой, вы когда?.. Откуда?..

— Только что и оттуда! — Высокий, плечистый, красивый, знакомый еще по детским балам у Иогеля Николай Столыпин сделал шаг и, кажется, только в последнюю секунду удержался, чтобы не подхватить и не закружить княжну.

…Милый старый друг. Наконец-то!..

— Вы из столицы, Николя? Наши знают, что вы здесь?

— Из обеих столиц. Честно признаться, никого не извещал, надеялся первым делом вас увидеть, Марья Александровна. Семен сказал, что вы в саду, я отправил его доложить князю и княгине, а сам… вот перед вами!..

Мари смотрела старому и милому другу в лицо, словно не могла наглядеться.

— Как долго мы вас ждали!

— Всего два месяца, Мари.

— Получили назначение и чин?

Столыпин поклонился. Он тоже сиял, как новенький золотой.

Зная, что ведет себя не слишком почтительно и примерно, он все же подхватил руку княжны и поцеловал душистую кожу над перчаткой.

Она отдернула руку и погрозила ему, чтоб не смел.

— Ах, что же мы стоим, нужно приказать самовар, угощение, вам умыться с дороги…

— Не беспокойтесь, Мари, я доложусь вашему батюшке, заеду к себе и вечером буду вновь с рассказами.

— У вас на квартире нынче никого, — сказала Мари. — Мишель отозван в дело.

Столыпин кивнул, сияние на лице стало чуть менее заметным.

— У нас множество новостей, — продолжала Мари, — и… не слишком приятных.

— Ваши матушка и батюшка в добром здравии?

— Слава богу. Однако Мишелю грозит крепость и обвинение в ужасном убийстве.

Столыпин молчал.

— Вы же знаете, что глупый Лупеску был застрелен у себя в саду? Так вот, военный комендант считает, что застрелил Мишель! Папа сделал все, чтобы на время удалить его из Пятигорска, и друзья не верят, что поручик Лермат способен на такую низость. Вы поможете, Николя?.. Вы сделаете все, что в ваших силах?..

Столыпин молчал.

Мари сделала шаг назад и посмотрела ему в лицо.

Он отдала бы, пожалуй, многое, чтобы прочесть на этом лице то, чего ей так бы хотелось, — внимание, сочувствие, негодование и готовность сию же минуту кинуться на помощь Мишелю!

Но Столыпин просто внимательно слушал.

Возникла неловкая пауза, которую прервал Николя:

— Прошу меня извинить, княжна, мне нужно предстать перед вашим батюшкой.

— Но при родных мы не сможем поговорить…

— Прошу извинить.

И стремительно ушел в дом.

Мари ничего не поняла.

Николя — домашнее имя Нико — был первым другом и сообщником молодых князей Васильчиковых. Годами постарше он на равных дружил с братом Александром и взял на себя роль рыцаря Мари — даже на детские балы заезжал, хотя по возрасту и положению вполне мог избежать такой повинности!