Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 106

— Мы должны помочь Мишелю. Он благородный человек и не убивал этого глупого Лупеску!.. Нико, вы офицер, вы все понимаете и умеете. Спасите Мишеля.

— Мари, я сделаю все, что в моих силах.

Она остановилась:

— Но вы не так это говорите, — произнесла она с отчаянием. — Вы… говорите, как будто вам… ca vous est egal (все равно)! Вы же не можете верить в бредни Юлии и ее свиты!

— Какой свиты?

— Той, в которой она сама, эта мерзкая Адель де Мариньи, ее муж и господин де Гелль!

Столыпин, слегка улыбавшийся ее горячности, вдруг посерьезнел:

— А господин де Гелль с которого боку пришелся? Qu'a-t-il a voir la-dedans? (Он тут при чем?)

— Да вот ведь и выходит, что ничего вы не знаете!.. Они все там были, как раз за несколько минут до рокового выстрела. И госпожа де Мариньи, и господин де Гелль! Потом уехали, но конюх сказал, что, бывает, господа в ворота уезжают, а через калитку возвращаются.

— Мари, вы… vous l'avez interrogée d'un palefrenier?! (Вы расспрашивали конюха?!)

— Да, да, зачем вы так удивлены, я должна помочь Мишелю и найти истинного преступника! И в тот день кто-то вернулся! Да еще фуражка Мишеля, найденная под тем самым злосчастным кустом азалии! Но конюх видел, как тот ускакал, и в полной форме. Фуражка была на нем. А потом… потом я случайно узнала, что в своей спальне Юлия Лупеску принимает поручика Деборда, и свидания у них такие… решительные.

— Был бы я вашим папенькой, я бы вас на три дня под замок и на хлеб и воду за такие ваши… вольные изыскания.

— Вот и хорошо, что вы мне не папенька, Нико. Как узнать, откуда взялась фуражка? Если в Лупеску стрелял поручик Деборд, стало быть, фуражку он принес с собой и положил под куст? И чья это фуражка? Он совсем другого полка!..

— Я знаю, чья фуражка, — проговорил Столыпин совершенно спокойно.

Мари от неожиданности схватила его за обшлаг сюртука и повернула лицом к себе.

— Говорите скорее, не томите, Нико! Кому она принадлежит?..

— Поручику Лермату, Мари.

— Этого не может быть, — в ужасе выговорила Маня и повернулась к Раневскому. — Димка, этого просто быть не может!

— Не может, — согласился майор и зевнул. Пока она, как из пулемета, строчила на клавиатуре, он прикорнул на диване за ее спиной. — А чего не может быть?

— Фуражка не может принадлежать Мишелю!

— Почему?

— Потому что он не убивал Лупеску! И непонятно, почему так спокоен Столыпин, они же лучшие друзья!

— Кто?

— Лермат и Столыпин. Но почему-то он сразу по приезде не кинулся спасать друга.

— А они правда друзья? — уточнил Раневский и опять зевнул.

— С детства, и очень близкие.

— Значит, его не нужно спасать, и Столыпин об этом знает.

Маня осеклась, словно с разгону ударилась о новые ворота, как пресловутая коза.

И немного подумала.

А потом спросила:

— Ты уверен? Что не спасает, потому что не нужно?

— Абсолютно.

— Димка, ты гений! — завопила писательница и бросилась к нему в объятия. — Ты все понимаешь в жизни, а я ничего, хотя ты просто зауряд-майор, а я творец вселенных!..

— Слезь с меня, творец.

— Нет.

— Слезь, тебе говорю!..

Повинуясь не столько приказу, сколько тону приказа, Маня аккуратно сползла с него на диван и уселась прилично.

— Мань, ты ничего не понимаешь, что ли! — Он тоже сел, вид у него был рассерженный. — Не нужно все время на меня прыгать, я не чугунный.