Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова Страница 108

Через несколько минут он радостно сообщил:

— Барон Даламбер похоронен на Смоленском кладбище, в его лютеранской части, его надгробие выполнено по эскизу архитектора Шумахера.

— Едем туда прямо сейчас!

Месье Холодов вошел в ложу, когда увертюра уже закончилась и на сцену вышла главная героиня.

Никита Саввич Холодов, богатый русский предприниматель, уже несколько месяцев жил в Париже.

Здесь у него были важные торговые дела, кроме того, его привлекала шумная и яркая жизнь столицы мира, которой заслуженно считался Париж.

Холодов не любил и не понимал оперу, но посещение ее было непременной деталью времяпрепровождения всех людей его круга, и приходилось соответствовать. Как говорится, воленс-неволенс… или там как-то по-другому?

Холодов сел, поставил локти на обитый бархатом барьер и оглядел зал.

Зал был полон, здесь собрался весь свет парижского общества: известные коммерсанты и аристократы, богатые рантье с женами и любовницами.

Ну да, говорят, эта новая певица – что-то особенное.

Холодов наконец взглянул на сцену.

На первый взгляд – ничего особенного, певица была бледновата и невзрачна. Гладко уложенные волосы, бледный овал лица… глаза, правда, красивые.

На шее – сапфировое ожерелье.

Яркий свет театральных софитов упал на синие камни, отразился от них, рассыпался тысячей ослепительных искр, и Холодов невольно прикрыл глаза.

Он тут же снова открыл их…

Оркестр затих, и сопрано молодой певицы зазвучало в полную силу. Чистый, прозрачный голос наполнил весь зал, взмыл к расписному потолку. Казалось, огромный зал оперы мал для этого голоса, как бывает мала тесная клетка для большой и прекрасной птицы.

С Холодовым что-то случилось.

У него словно открылись другой слух и другое, новое зрение.

Как он мог посчитать эту певицу невзрачной?

Она была прекрасна, ослепительна!

А голос…

Никита не любил оперу, потому что никогда прежде не слышал подобного голоса!

Вся его жизнь приобрела теперь смысл – и смысл ее был в том, чтобы встретить эту прекрасную женщину.

Холодов дернул шелковый шнурок, и в ложе тотчас появился служитель.

– Что вам угодно, месье?

– После окончания оперы принесите этой певице три дюжины белых роз. И вложите в букет эту записку…

Смоленское лютеранское кладбище находится на Васильевском острове, точнее, в той его части, которая прежде называлось островом Голодай, ныне же называется островом Декабристов, на набережной реки Смоленки. Это мне сообщил Валентин, пока мы ехали туда.

Надо сказать, водил он классно – объезжал все пробки, не дергался, не нервничал.

Мы вошли не в главные ворота, а в калитку на боковой стороне кладбища. Вокруг нас были старинные надгробия и кресты – каменные и чугунные. На них были выбиты и выгравированы даты захоронений – многие относились еще к восемнадцатому веку.

На этом кладбище царила какая-то особенная тишина, казалось, само время здесь остановилось.

Валентин огляделся и проговорил вполголоса:

— И где же этот самый барон Даламбер?

Тут из-за кустов появился шустрый дедок в надвинутой на глаза вельветовой кепке.

Он подкатился к нам и проговорил:

— Не желаете экскурсию? Лично я это кладбище знаю примерно как свои пять пальцев! Тут ведь такие люди известные похоронены – и адмирал Де Рибас, в честь которого Дерибасовская улица названа, и Нобель, в честь которого премия, и Шуберт… правда, не тот который композитор, а другой.