Скверное место. Время московское - Вадим Тихомиров Страница 115

— Полковники?

— Правильно. Ну так что?

— Разрешите вопрос. А почему не Размольщиков, ведь он спит и видит себя на этой должности.

— Этот хлыщ? Пусть лучше дальше спит.

— Почему хлыщ? Зато майор…

— А ты сам не видишь, что он тупой?

— У нас много тупых, и ничего, работают… простите, товарищ генерал.

— А ты в курсе, кто сдал Протушнова? Да если бы не Размольщиков, который написал рапорт в инспекцию по делам личного состава, то Протушнов до сих пор был бы твоим начальником. Он, наверное, ждет, что его наградят за стукачество? Хрен ему! Ты спрашиваешь, почему не Размольщиков, так и по этой причине тоже. Не люблю стукачей, с детства не люблю, понял?

— Понял. Действительно, хлыщ, тупой и стукач в одном флаконе – явный перебор.

— Перебор. И я так думаю. Так назначать тебя начальником пресс-службы или нет? А то получается, что я тебя уговариваю, что ли? Пойдешь?

На работу он вернулся спустя час и прямиком направился в кабинет начальника пресс-службы. Сел в кресло, пару раз крутанулся на нем и закурил. Все это время за ним широко раскрытыми глазами следили Шуриков и Размольщиков. Они стояли в дверях и молчали.

— Чего смотрите? – спросил он их, попыхивая сигаретой. – Не узнали, что ли?

— Что-то ты долго, – первым отозвался Шуриков. – Ругали?

— Нет, – ответил Степанов. – Еще варианты будут?

— А чего тебя генерал вызывал? – спросил словно очнувшийся от летаргического сна Размольщиков, уже предчувствуя большую для себя беду. – А чего это ты не за свой стол сел? Что происходит?

— А то происходит, Витек, что теперь это мой стол.

— Как?

— Так!

— Тебя за этим генерал вызывал? Да не может быть!

— Может, Витек, может! И стол теперь мой, и я теперь твой непосредственный начальник! Так что, задавай свой главный вопрос.

— Какой вопрос?

— Что теперь тебе делать.

— И что мне теперь делать?

— Теперь? А теперь, Витек, вешайся!

У начальника УВД была хорошая интуиция. Сорок лет в системе МВД по-другому и не прожить. Генерал доверял только фактам, конкретным делам и ни в грош не ставил заверения в крепкой дружбе и вечной преданности, от кого бы они ни исходили. Наоборот, обращенная к нему лесть его только напрягала и настораживала, хоть и вида он не подавал. Только сразу начинал анализировать степень подвоха, размышлять, кто и с какой целью к нему ластится. Часто это спасало его от больших и малых неприятностей.

С лейтенантских погон он усвоил, что полагаться можно только на самого себя, а чтобы дослужиться хотя бы до майорских погон, следует уподобиться дикому зверю, за версту чувствующему, откуда несет ветер запах опасности, где расположились те, кто готов его превратить в одну секунду в лишенную дыхания добычу.

Тем более что карьеру приходилось начинать не где-то, где холодно и снег полгода, где люди размеренные, степенные и большей часть порядочные, а в Краснодарском крае, где само солнце перегревало кровь до вскипания. Там, под палящим южным солнцем, расслабляться было опасно не только для карьеры, но и для жизни. Это было место, где вчерашние друзья-коллеги уже завтра могли превратить тебя в дорожную пыль просто потому, что встал у них на дороге. Не того задержал, слишком честный, чересчур умный и деловой. Но он был парень лихой и мало чего боялся по молодости, мог и нагайкой звездануть хулигана, не зря ему в станице даже прозвище дали: Есаул. Но это было по молодости, с возрастом он стал спокойнее и вдумчивей, потому что вариантов остаться без башки или перспектив карьерного роста существовало так много, что приходилось сорок раз подумать, прежде чем давать волю чувствам, идти кому-то наперекор или принять какое-либо самостоятельное решение, затрагивающее интересы и власти законной, и власти теневой.