Тайники партизанских троп - Юрий Мартыненко Страница 119

— Сиди! – махнул рукой Харин на вставшего со стула следователя при появлении в допросной камере начальника. – Что говорит?

Харин подошёл ближе к столу. Встал со стороны включенной электрической лампы, пытливо вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Пахана. Наложенная ещё в сельском медпункте повязка из бинта заметно покраснела с левой стороны головы. Прерывистое дыхание и лихорадочный панический блеск глаз свидетельствовали о том, что беглец основательно изнурён. При виде вошедшего, по виду старшего здесь начальника, Пахан встрепенулся. В груди заколотилось сердце. Шестым чувством бывалый зэк понимал, что от этого рыжего, небольшого роста человека будет теперь полностью зависеть его, Пахана, дальнейшая судьба.

Следователь повернулся к стоящему сбоку Харину.

— Продолжай, – кивнул ему тот.

— Итак, вы утверждаете, что являетесь одним из участников мятежа на лесопункте исправительно-трудового лагеря номер девять?

— Всё так.

До прихода Харина следователь записал имя, отчество и фамилию задержанного, но не спросил лагерную кличку. В свою очередь, Пахан был готов к этому вопросу. Если бы его спросили, он, конечно же, ни в коем случае не назвался бы Паханом, чтобы автоматически не перейти благодаря такому погонялу в разряд предводителей восставших. Но следователь не спросил. Его интересовало другое.

— Мятеж случился стихийным или организованным?

— Можно считать и так, и так.

— Отвечайте конкретно.

— Нет, не стихийным.

— Значит, организованным? Отвечайте да или нет! Организованным?

— Да.

— Кем? Кто главный зачинщик?

— Начальник лесопункта Марк Захарович Тюнин.

— Это что же его толкнуло на такое? Или кто мог надоумить? – Следователь опять вопросительно повернулся к Харину.

— Выясняйте, – отозвался тот, продолжая следить за ходом допроса. – Стул мне принесите, – приказал долговязому охраннику.

— Получается, что мятеж был организован с целью дальнейшего массового побега? – продолжал задавать вопросы следователь.

— Да.

— А цель самого побега заключалась в том, чтобы смутить и соседние лагеря, чтобы их контингент присоединился к вам? Так?

— Не знаю.

— Но ведь этот Тюнин как-то объяснил всем, выступил или в какой он там форме всё излагал? Не молча же вы побежали с лагеря? Так?

— Да. Сообщил об угрозе расстрела.

— Какой такой угрозе? Какого расстрела? – смутился следователь.

— Что он несёт? – возмутился Харин.

— Либо немцы расстреляют всех, кто в лагерях, либо японцы. Мол, такое уже было на западе. Поэтому надо делать ноги, пока не поздно. Понятно, что немцы далеко и навряд ли сюда дойдут, но япошки-то под боком?

— Ты смотри, как он заговорил! – багровея, взревел Харин и ударил кулаком по столу. – Распускание панических слухов! Это, это прямо вот контра натуральная перед нами!

— Я не контра, я вор, – прохрипел, едва ворочая сухим, отяжелевшим языком, Пахан и попросил воды из графина.

— Налей ему, – разрешил Харин. – Пускай дальше колется. Становится очень даже интересно.

Следователь налил стакан воды, протянул подследственному.

— То, что вор, а не контра – уже хорошо, но совсем нехорошо, что оказался в числе мятежников и бежавших из мест заключения. Это очень строго карается по закону. Об этом, надеюсь, твои сотоварищи знали? Так ведь?

— Не полные дураки, конечно, знали.