Разящие огни грехов - Гера Фотич Страница 122

— Ну, я этого не знал! – разочарованно оправдывался Косых. – Я несколько раз жену Стрелкова вызывал к себе, сам приходил домой. С родителями её общался. Кашина посылал к ней. Задание давал ему. А откуда ты это всё узнал про судью?

— Кашин перед смертью рассказал. Повинился, что всю жизнь Стрелкова вспоминал, простить себе не мог, что не добился правды. Справки его в мусорное ведро улетели.

— Спился с горя?

— Нет! Тот же судья из сидельцев ему приговор вынес – спицей проткнул до самого сердца!

Косых умолк, внимательно посмотрел на Попова:

— Откуда ты всё это знаешь?

— Да потому, что я и есть Стрелков Дмитрий Львович. – Попов насмешливо широко улыбнулся, блеснув золотом во рту. – И воскрес я, чтобы вас, убийц, покарать! Вот только полысел на зоне и зубы все потерял. Фамилию поменял, когда вышел.

— Львович? – удивился Косых, в глазах отразился ужас. – Ты тоже Львович!

— Спасибо, президент Ельцин помиловал меня в девяносто шестом году – заменили на четвертной! – Попов оттянул спортивную куртку и показал под тельняшкой на плече татуировку в виде черепа с цифрой 25 на лбу: – Вот он, мой крест от звонка до звонка! А теперь ты всё знаешь, и я буду твоим судьёй. Всевышний суд в моём лице выносит тебе смертный приговор за убийство Стрелкова Дмитрия Львовича! И я же буду твоим палачом. – Попов вынул из рукава спортивной куртки металлическую спицу и со всего маха ударил ею в грудь Косых.

Павел Иванович громко вскрикнул от боли, а потом застонал и откинулся на спинку стула.

Мальчики под окном испуганно вскочили и, подтянувшись за подоконник, встали на цементный выступ фундамента. Увидели лежащего на стуле Косых с вытянутыми ногами. Он медленно сползал ботинками вперёд под тяжестью собственного тела.

— А… – не сдержавшись, воскликнул Гордей, увидев покойника, и соскочил вниз. Отбежал на несколько метров, обернулся посмотреть, где Фома, не понимая, почему приятель медлит. Но тот уже сидел под окном, закрывая себе рот, другой рукой растирая голень, тихо скулил.

— Побежали! – шёпотом крикнул Гордей, – он нас убьёт!

— Я не могу, – простонал Фома, – ногу подвернул!

В окно выглянул Попов:

— А, мелкие твари, вы даже подслушивать не научились? – увидел сидящего на земле Фому: – Подожди, я сейчас тебе помогу! – Он скрылся и через несколько секунд вышел из дверей дома, в его руке сверкал большой кухонный нож с широким лезвием: – Сделаем всё без шума, будто вас адвокат зарезал, – с угрожающей улыбкой бросил он на ходу.

— О, черт! – Гордей быстро вернулся, поднял приятеля под руку, поволок вглубь участка.

— Господи, спаси и сохрани, Господи, спаси и сохрани… – повторял Фома бабушкины слова, поджимая раненую ногу и прыгая на второй, повиснув на друге.

— Ну что, попались? Сморчки вонючие! – Попов заметил подранка и не торопясь пошёл на детей, наслаждаясь их беспомощностью, наблюдая бессмысленную агонию спасения.

— Иди к дровянику, забирайся на брёвна, звони маргарину! – приказал Гордей другу, огляделся вокруг и увидел знакомую отломанную лопасть весла, схватил её, замахнулся, угрожая кинуть в ненавистную физиономию Попова, цедя сквозь зубы: – Ну, давай, давай, убийца, я тебе бошку отобью! Полиция тебя уже ищет! Она скоро здесь будет!

Попов не торопился, он заметил знакомый обломок: