Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 137

— Ну, здесь зашивать придется. Встать можете?

— Могу, — подтвердила Маня и осталась сидеть.

— Маня, нужно встать.

— Кажется, я не могу.

— Давай вот так, обними меня за шею и потихонечку. Давай, давай, старайся.

Потом ее куда-то везли, и дядя Анастас всю недолгую дорогу рассказывал ей, как в прошлом году ездил к себе в станицу и как там праздновали свадьбу племянника.

Маня слушала с интересом.

В приемном покое ее переодели в неудобный халат с завязками на спине, и тут Маня увидела на полу свое… необыкновенно прекрасное платье.

Оно было порвано, в крови и грязи, с прилипшей кое-где соломой.

— Платье, — горлом пискнула Маня и зарыдала. — Платье пропало!..

Она рыдала громко и отчаянно, от страха, от горя, от жалости к себе.

Она рыдала по убитым, по погибшему платью, по Диме, который накричал на нее.

Она рыдала и не могла остановиться, пока ко рту ей не сунули чашку с мутным питьем, и она залпом выпила, понимая, что питье должно помочь, остановить рыдания.

Рядом стоял Анастас и гладил Маню по грязным волосам.

А потом она заснула и больше ничего не помнила.

На этот раз в домик Лермонтова они пришли вдвоем — как тогда, когда Мане очень хотелось, чтоб Раневский увидел то, что видит она, и ничего не произошло!..

На этот раз она не звала майора с собой, но майор сказал, что одну ее никуда не пустит.

Даже в Цветник на променад.

Даже в филармонию на концерт.

Даже к доктору Пушкину за собакой.

И объявил, что у нее домашний арест.

Не то чтоб Маня была согласна на арест, но понимала его страх. Она сама была перепугана до смерти.

В конце концов, никто и никогда не резал ей шею ножом!..

Они прошли через залитый солнцем пустынный дворик и немного посидели на тюках тростника.

— Мы сможем всем рассказывать, что сидели на крыше домика Лермонтова, — вспомнилось ей. — В следующий раз ее будут менять только через сто лет.

Даниил встретил их на крыльце.

— Я рад, что вы часто заходите, Марина, — сказал он галантно. — Значит, вам тут хорошо.

— Это Даниил, — представила Маня. — Он здесь научным сотрудником. Я тебе, помнишь, рассказывала?.. Он дал мне ключ, и я могу выходить на террасу. А это майор Раневский Дмитрий Львович.

— Проходите, — пригласил Даниил. — Экскурсий сейчас нет, но директор разрешил Марине посещать музей.

Нагнув голову, Раневский зашел следом за Маней в тесные и прохладные комнаты. С улицы, после пылающего, раскаленного солнца, здесь было темновато.

— Вот здесь они и жили, Лермонтов и Столыпин, — проговорил Даниил. — Туристы всегда удивляются, что так тесно. Но домик считался хорошей квартирой, лучше многих пятигорских того времени!.. Вот здесь гостиная, они в карты тут играли, гостей принимали. А дальше кабинет.

Раневский посмотрел: небольшая комнатка со столом, диваном и книжным шкафом.

В книжном шкафу всего несколько книг.

— Здесь книги, которые Лермонтов написал на Кавказе. Мы собрали все.

— Их мало, потому что он погиб очень рано, — вступила Маня. — Ничего не успел. Очень мало написал. Представляете, если б здесь все было заполнено его книгами? Мы бы по-другому жили! Правда по-другому.

Она вздохнула и посмотрела на почти пустой книжный шкаф:

— Зачем Мартынов его убил? Мог ведь мимо выстрелить. Почему Столыпин не остановил? Он же все понимал…

Даниил улыбнулся: