Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 14

— И что делать на-а-адо?

— Сидеть и молчать, – кратко ответил Полозов, усаживая первого «подсадного».

Тот вертелся и причесывался, будто готовился к съемке для фото.

Вдруг Катерина краем глаза уловила, что Штукин что-то не то делает. Точнее, ничего не делает. Обычно мальчишка ни секунды не сидел спокойно, какие-то байки-анекдотики травил, а тут сидел как вкопанный. Мало того – пребывал точно в напряжении. И лицо у него было не блином, как обычно, а вытянулось.

Катерина как бы невзначай повернулась – точно, «заморозился» пацан, и определенно таращился на девчонку. Она сама пригляделась к ней. Ну и чудо! Неприятная особа. Белобрысая, ресницы и брови темные, глаза серые и наглые, нос кверху, рот широкий. И дело даже не в том, что далеко не красавица, было в ней что-то наигранное, препротивное и ужасно взрослое. Оно понятно, что после войны все дети взрослые. Только одни взрослые потому, что окопы рыли, снаряды в три смены вытачивали, а другие – потому что несколько лет могли делать что угодно, ничего не опасаясь, так как по рукам некому было дать.

Катерина себя одернула: «Отставить ненужные мысли, стыдно!» А тут как раз очень кстати позвонил дежурный и сообщил о приходе ожидаемой хозяйки.

Рассадили ребят, впустили женщину – она оказалась дородной, но вполне приятной дамой: недешевое пальто, под ним платье с крупными цветами, шляпка на высокой прическе. Пока Полозов объяснял, что от нее требуется, предупреждал об ответственности, она расписывалась, слушала, кивала, но потом предупредила:

— У меня никакой памяти на лица!

— Не беда, – успокоил ее Полозов. – Не узнаете – просто скажете, что не узнаёте. Итак?

Катерина стояла у окна со скучающим видом – вроде она тут лишь для галочки и порядка. Богомаз – тот вообще окопался, скрылся куда-то за полки, заваленные делами, его и не видно. Интересно, что замышляет? Введенская этого человека знала лет двести, причем даже лучше, чем собственного мужа. Он явно наблюдал за происходящим, но не для того, чтобы что-то понять, а как будто был доволен, словно все шло так, как и задумано.

«Занятно», – подумала Катерина, продолжая одним глазом «считать ворон», а другим – наблюдать.

Рыжий с мячом – ну тут понятно. Просто мальчишка с улицы, просто прогулял уроки – может, у них какое-то первенство любителей футбола. Пожалуй, в милиции впервые и воспринимает все как приключение. Ерзает, вертит головой, но не потому, что нервничает, а просто интересно. Или переживает, что где-то его с мячом ждут не дождутся?

А вот эти двое… Девчонка сидела спокойно. Слишком спокойно. Спецовка на ней как на ученице ремесленного училища, но удачно подогнана. И ботиночки не форменные, а американские, на толстой ребристой подошве. И все-таки главное – это спокойствие. Нормальные дети себя так не ведут, не сидят в милиции так высокомерно, по-барски. Хотя и не нога на ногу (Полозов запретил), но как будто в ресторане в ожидании недотепы-халдея. И смотрела она мимо всех, точно она тут одна.

И очень странно, что Штукин теперь сидит смирно. Обычно его не заткнешь, он болтливый мальчонка, а тут молчит, глаза свои чернющие вылупил, ручки нарочито на коленках, да еще и ладошками вверх – вот, мол, какой я, душа нараспашку.

«А может, просто устал? Тушенки наелся и разморило? Может, не ел давно и теперь впадает в спячку, как медвежонок». И тут же Катерина вспомнила: да нет, он после еды еще более заводной. Заправится каким-нибудь борщом – и с новыми силами бедокурить. А еще казалось, что Штукин смотрит прямо перед собой исключительно ради того, чтобы ненароком не глянуть на девчонку.