Мертвое зерно - Игорь Томин Страница 15

— Ты сегодня в пыли валялся с курьером кинопроката, – напомнил Туманский. – Он не зареченский, вроде как чужой, но Сашка его хорошо знал по работе. Таких людей тоже пока держим в уме. Значит, пока у нас более-менее достойная внимания версия – это убийство. ДТП исключаем?

— Завтра будет более ясная картина, – сказала Валентина. – Но даже сейчас мы имеем однозначные факты. Карманы вывернуты. Денег нет. Плёнки целы. Это классический грабёж. Кто-то хорошо знал, что искать. Взяли наличные и ушли.

— То есть удар был нанесён уже после того, как он спешился, – подвёл черту Илья. – Не падение, не ДТП. Убийство с целью ограбления.

— Плюс «чистый» мотоцикл, – коротко кивнула Валентина.

— Детки мои сладенькие, – протянул Туманский, открывая бутылку и наливая себе немного в стакан. – Вы хотите обосновать убийство пустыми карманами. А кто мне скажет, сколько могло быть денег в этих карманах?

Повисла тишина.

— Заурядный фильм, мы даже его название не знаем, – продолжал Туманский. – Это далеко не «Бриллиантовая рука», которую люди с яблонь готовы были смотреть. Кто-то из вас уверен, что вечером перед убийством Сашка собрал внушительную кассу? Взрослый билет – двадцать копеек, детский – десять копеек. В зареченском клубе от силы три десятка посадочных мест. Считайте выручку, кто в арифметике силён.

— М-да, – задумчиво произнёс Илья. – За такие деньги убивать человека…

— Это во-первых, – помахал пальцем Туманский. – А во-вторых, откуда этот грабитель знал, что Сашка после сеанса поедет не домой, а куда-то в поля, в чёрную ночь?

— Спрошу завтра у завклуба, – сказал Илья, – сколько примерно людей было на том сеансе. Чтобы мы не гадали, а знали точно.

— Вот потому к версии спонтанного ограбления я отношусь как к детскому лепету. – Туманский опустил на стол стакан, наклонился, поискал в ведре яблоко. – Тогда всплывает другой вопрос: если встреча была оговорена, то почему именно в поле? Почему не на мосту, не в клубе, не в библиотеке?

— Потому что в поле темно и не видно из окон, – сказал Илья. – Слева поле, справа поле. Уехал туда – и ты в кадре без зрителей, без случайных свидетелей.

— Вот это разумная мысль, – подытожил Туманский. – Надо осторожно опросить людей, может, кто слышал, кому он говорил, что после сеанса поедет через поле. Кто видел его последним. В общем, пока так. Без красивых финалов. Работаем по людям и трупам… Слушай, Валь, как ты их ешь?

— Кого – трупы?

— Яблоки! Это ведь жуткая кислятина, в рот взять нельзя.

— Это потому, что вы ими водку закусываете, – со знанием дела ответила Валя. – Эмаль на зубах становится гиперчувствительной.

— Ладно, я пойду спать. – Туманский поднялся бодро, пружинисто, будто снял рюкзак с плеч. – Иначе завтра буду путать фамилии с названиями деревень.

— Ужин на столе! – крикнула ему вдогон Валентина. – С фермы привезли: борщ, сало, драники со сметаной, малосольные огурцы, домашнюю колбасу, яйца вкрутую и что-то там ещё. В столовой накрыто. В общем, увидите, не перепутаете.

— Если перепутаю – исправлю, – бросил Туманский и махнул рукой.

Илья и Валя остались вдвоём. Полная луна поднялась над горизонтом. Тень от яблони легла на скамью, как плед. Илья взял яблоко, потёр его о рубашку, посмотрел на домики за садом.

— Деревня живёт как большая семья, – сказал он. – Почти все друг другу родственники. Даже если ссорятся и мирятся по десять раз в день.