Тень над музеем - Кирилл Сафонкин Страница 16

На кадрах было всё: лица в полутьме не читались, но силуэты – чёткие. Руки, маркировка «2/3», штампы, даже накладная на секунду блеснула в объективе. Звук фиксировал фразы: «камни», «вечером», «В. К.» – этого уже хватало для давления. Но куда идти с этим? В полицию? Слишком рано. Ей нужно имя. Анна сопоставила остаток номера на оторванной полоске с форматом документов «Щит-Сервис»: три буквы отдела, дата, двухзначный код клиента. Вчера она записала, как их оформляют. Совпадало всё, кроме кода клиента – «41». Она открыла таблицу, которую незаметно сфотографировала в офисе фирмы; в списке «41» значился как «Вертум Клин Транс». Странное название для охранной фирмы, больше похоже на транспорт. Она стала искать в открытых базах: «Вертум Клин Транс» не было. Зато нашёлся «Вертум Клин» – клининговая компания с адресом на окраине и учредителем по фамилии **Крылов**. И ещё один кусок пазла сел на место: инициалы «В. К.» Анна быстро составила заметку: «Крылов, клининг -> ширма для транспорта/охраны. Связи с музеем? Контракты?» Сразу пришла мысль: такие «клиниги» часто получают доступ в любые помещения под видом уборки. А доступ – это ключи и коды.

Она позвонила Марине.

— Вы? – голос директора был уставший.

— Да. Слушайте: у вас договор на уборку с кем?

— С прошлого года – «Вертум Клин». Почему вы спрашиваете?

— Потому что их инициалы на накладной. И их люди, похоже, ходят к вам в подвал.

В трубке повисла тишина.

— Господи… – выдохнула Марина. – Этот контракт навязали «сверху». Сказали – меньше проблем, больше чистоты. Анна… я ничего не подписывала без отдела закупок.

— Кто конкретно курировал?

— Зам по хозяйственной части. Фамилия… Демидов. Он работал при прошлом директоре и остался.

Анна записала: **Демидов – связующее звено**.

К полудню она уже стояла у дверей «Вертум Клин» на окраине. Маленький офис, стеклянная дверь, за ней – секретарь, слишком строгая для клининга. На стене – сертификаты, распечатанные на дешёвой бумаге, и фотографии чистых залов. Один снимок показался Анне знакомым: музейный коридор, эти же колонны, эта трещина на плитке. Подпись: «Глубокая уборка, февраль». Значит, доступ был.

— Ваш директор на месте? – спросила Анна, показывая удостоверение.

— По записи, – ответила секретарь. – Вас как представить?

— Морозова.

Пока та уходила «уточнить», Анна заметила на стойке тетрадь для посетителей. На последней странице торчал уголок накладной – с тем самым штампом. Она не стала рисковать и брать, только сфотографировала номер полностью. Коды сходились с обрывком у неё в кармане. Из кабинета вышел мужчина лет пятидесяти, плотный, с короткой стрижкой и спокойным выражением лица.

— Крылов, – представился он. – Слушаю вас.

— Я веду частное расследование, связанное с музеем. У вас контракт на уборку его помещений?

— Да. Стандартная история. В чём вопрос?

— Ваши сотрудники ночью были в технических зонах музея.

— Ночью мы не работаем, – ответил он, не моргнув. – Это прописано в договоре.

— Значит, кто-то использует ваш «бренд». Или ваш персонал подрабатывает. – Анна выдержала паузу. – Я передам видео, если понадобится.

В глазах Крылова едва заметно дрогнул интерес – и тут же исчез.

— Передавайте куда считаете нужным. Мы работаем по закону.

«Хороший камень, – подумала Анна. – Гладкий, без зацепок». Но даже гладкие камни оставляют мокрый след. На выходе ей позвонила Марина.