Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 186

Все согласно закивали. Игорь тоже кивнул. Потом набрал в легкие побольше воздуха и сказал, что Дмитрий Егорович, конечно, не наглец и не подонок, а дурак. Помолчал немного, ожидая, когда взрослые переварят услышанное, и принялся обстоятельно рассказывать о том, что слово «дурак» произошло от слова «другак», что значит «другой» – не первый и не второй сын в многочисленных древнерусских семьях.

Кровь схлынула с лица Дмитрия Егоровича. Он поднял моток веревки, сжал его так, что было слышно, как хрустнули пальцы, затряс им, еле сдерживаясь, чтоб не запустить в лицо подростка, потом резко развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направился прочь от того места, где его обидели.

Всплеснув руками, Надежда Павловна бросилась вслед за мужем.

Площадь замерла и испуганно притихла.

К ногам Игоря подбежал серый, с тоненьким, как у крысы, хвостиком черный котенок. Потерся ухом о кроссовку, завалился на спину и, громко мурлыча, принялся купаться в пыли.

— Да уж. – Приподняв фуражку, Вячеслав почесал мокрый лоб. – Дела… Ну что ж… Все вроде сделал… кого надо, опросил, записал… Пора ехать…

— Домой разве не зайдешь? – жалобно спросила баба Саня.

— Домой? Нет, как-нибудь в другой раз.

— Кваску холодненького испить.

— В другой, мам. Некогда.

Поцеловав торопливо мать, Вячеслав направился к своему автомобилю. Перед тем как открыть дверцу, остановился, хмыкнул удивленно: «Это ж надо? Другой – другак – дурак» – и залез в кабину.

После отъезда участкового площадь быстро опустела. Ушли Соломатины, баба Вера. Борис Аркадьевич собрался было серьезно поговорить с Игорем о недопустимости подобного образа поведения, но вспомнил, что, кажется, забыл выключить электроплиту, и убежал домой.

— Ну а вы чего стоите? – спросила баба Саня Романовых. – Обидели человека почем зря, теперь глаза не знаете куда девать?

— Да не обижали мы никого, – начал Игорь.

Романов-старший цыкнул на сына. Посверлил злым взглядом и, дождавшись, когда тот опустит голову, обратился к Александре Николаевне с просьбой уделить ему несколько минут своего времени.

— Отчего ж не уделить? – ответила та. – Времени у меня много, я вроде еще помирать не собираюсь… Пойдемте ко мне в избу. Это рядом. Чего здесь стоять?

Они пересекли площадь. Прошли мимо дома Пичужкиных, притихшего, как почудилось Романову, при их появлении в глухой злобе, вошли в калитку небольшого аккуратного дворика и сели под отцветшей сиренью за деревянный столик с вкопанной в землю толстой ножкой.

Баба Саня принесла трехлитровую банку кваса. Разлила по стаканам и предложила отведать, пока холодненький.

— Пейте, не стесняйтесь!

— Спасибо. Жидкости в жару надо много, – с видом знатока заявил Игорь. – Для организма необходимо.

— Умный ты, – с уважением сказала баба Саня. – Только вот людей не любишь.

— Отчего вы так решили?

— Оттого, что себя слишком превозносишь. А кто вознесется высоко, упадет низко, так в святой книге писано. Вот дед Михей, коль уж о нем речь зашла…

Александра Николаевна на секунду замолчала, потом вздохнула и сказала, что не было в деревне человека, кому бы он навредил.

— Обругать мог, это да. Послать по матушке – тоже, а вреда еще никому не принес! Вот какой он был человек! Добрый.

— Так за что ж его тогда убили? – спросил Романов-старший.