Мертвое зерно - Игорь Томин Страница 34

— Хозяйка! – постучал он костяшками. – Кирилловна, вы дома?

Дверь в доме приоткрылась. Седая женщина высунулась ровно настолько, чтобы увидеть, кто пришёл. Глаза живые, внимательные.

— Дома. Аааа, я тебя узнала. Ты из тех, что в школе ночуют. Хлорофос мне подарил, помню. Заходи.

Туманский вошёл во двор, сел на верхнюю ступеньку крыльца, которую местные называли «ганок». Старушка присела рядом.

— Чего без дела болтаешься? Кого тут высматриваешь? – не очень доброжелательно спросила Кирилловна.

— Хочу про Надю-библиотекаршу спросить, – сказал Максим.

Старушка кинула на следователя быстрый и колкий взгляд.

— Ну, спрашивай. Смогу – отвечу. А не смогу – так иди своей дорогой.

— В то утро, когда Сашка на мотоцикле разбился, вы на жуки ходили?

— Ходила, – сразу же ответила Кирилловна.

— Надю видели в поле?

Старушка опустила руку в карман халата, вынула горсть семян, стала лузгать.

— Не было её, – ответила она твёрдо. – Сидорская была. Проня была. Галюша тоже. А Нади не было. Мы ещё обсуждали: бороздёнки у неё красные от жуков, а её самой нет. Я тогда говорю: где библиотекарша наша? А бабы руками – не видели.

— Во сколько собрались? – спросил Максим.

— Рано. Пока не жарко было. Часов семь уже. Я на своём, бабы на своём. Надину бороздёнку через две вижу. Пуста.

— И позже не приходила?

— Не приходила. Не видела я её совсем.

Максим кивнул, глянул на банку для почты, снова на хозяйку.

— А вы газеты какие-нибудь выписываете?

— А чего ж нет. Выписываю. «Сельскую новь» вот почтарка приносит. Очки надену, так ещё трохи читаю.

— Спасибо, Кирилловна. Зайду ещё как-нибудь.

— Куда спешишь? Сиди, отдыхай! Или ты про Надьку надумал что?

— Как вам сказать…

— Тогда вот что я тебе скажу, хлопчик… Надьку я с мышиного хвостика помню. Малютка бегала, косичка одна, бантик набок, вся в книжках. Тетрадочки свои под мышкой – ой, смех один. Сядет, бывало, на ступеньках, ножкой болтает, читает вслух, да как ошибётся – сама себя поправит, умная.

— С книжками не расставалась? – спросил Максим, прикрывая спичку от ветра.

— А что ж. Ей книжка – как другим конфетка. Мать по хате хлопочет, а она уже к букварю тянется: дай, мам. Я ей тогда говорю: читай, девка, книжка корову не съест. А её глазки так и сияют. Я ей «Читалочку» старую принесла – у меня от сына Володьки осталась, так она её, значит, в два дня выхлебала, как воду.

— В библиотеку как пришла? Кто надоумил – школа, учитель?

— Сама дошла. – Кирилловна кивнула. – Подросла – в школу пошла, ровненькая, румяная, язык ловкий. Учителка хвалила: Надя, мол, у нас первая по чтению. Потом книги в дом таскала, аккуратная. Глядь – и уже за столом сидит. Пришёл кто – она ему книжицу в руки: бери, читай, да вовремя верни. И не то чтоб строгая – просто порядок любит.

— Порядок – это хорошо, – согласился Максим. – А парни у неё были?

— Был один, из Сосновки. Слово тонкое, а дело пустое. Обещал – и ветер унёс. Она не плакала при людях, сидела у окна в сумерки, думала. Я к ней как-то: Надя, ну что ты? – Ничего, Кирилловна, живу, – и улыбнётся тихо. И снова к полкам. Вот и вся её любовь тогда – между страницами. А это, знаешь, тоже любовь. Нежная, тихая. Ножом не режет.

— Имя вспомните? – Максим глянул в сторону. – Не надо, если неприятно.

— Да что там имя. Всё прошло. Главное, не сломалась. Сидит себе, людей греет словом. Тёплая она, Надька, не ледяная.