Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 39

Она поднялась на невысокое крылечко, застеленное восточным ковром, и заглянула внутрь — тихо, прохладно.

— Наташ! — позвала Маня. — Вам точно не нужно помочь?..

Сверху раздались торопливые шаги, что-то стукнуло, и Наталья прокричала в ответ:

— Я детский альбом искала, засунула куда-то! Иду!..

Маня вернулась в сад, задрала голову и поизучала гигантское абрикосовое дерево.

…Вот ведь глупость какая! Она, Маня Поливанова, в первый раз в жизни видит дерево, на котором растут абрикосы! А черешня, о которой мечтал Толя Истомин, пока еще не сделался «знаменитым шефом Толяном», как выглядит?..

И ежевика!

Родители всегда привозили из Грузии, где жили их друзья, корзиночку ежевики, укрытой влажными листьями. Под листьями лежали крупные черные ягоды, словно немного подернутые водяной пылью. Маня ела ежевику, и у нее становились черными пальцы и рот!..

И так это было весело!

Посреди роз торчала почему-то палка с огуречной плетью, усыпанная желтыми цветами, и маленькими, с мизинец, колючими огурчиками. Маня сорвала два, откусила и застонала от восторга и счастья.

…Такой огурец нельзя ни купить, ни вырастить в Москва-Сити, а в нем, в таком огурце, заключен огромный смысл, почему люди этого не понимают?..

В доме вдруг что-то стукнуло, задрожало, покатилось, раздался короткий вскрик.

Маня уронила второй огурец.

Под ноги ей подкатился ощетиненный, перепуганный Волька.

— Наташа! — Маня огромным прыжком перелетела клумбу, чуть не упала и ворвалась в дом. — Наташ, что случилось?! Вы упали?

Никто не ответил.

Маня обежала комнату, заглянула на кухню — никого, только греется на плите кофейник, — помчалась дальше и снова чуть не упала, споткнувшись о… Наталью.

Она лежала возле лестницы, как-то странно вывернув шею и ноги. Распахнутые глаза смотрели в потолок.

Мане стало плохо.

Потемнело в глазах, и кончился воздух.

Она попятилась, схватилась за стул, уронила его — стул тяжело загрохотал по дощатому полу.

Держась за стену, Маня добралась до крыльца.

На улице тоже не было воздуха и света, очень темно.

Маня села на ступеньку и с трудом разглядела в окружающей тьме какой-то кувшин.

Липкими от страха и дурноты руками она нащупала кувшин и перевернула его себе на голову.

Поток ледяной воды обрушился на нее, потекло по волосам и за шиворот, но вернулись дыхание и свет.

Маня несколько раз судорожно втянула воздух и допила из кувшина остатки воды.

…Это Наталья поставила его на ступени, вон и стаканы рядом — тяжелые, глиняные, чтоб не сразу согрелись. Она поставила, чтобы вынести в беседку.

— Наташа, — позвала Маня хриплым шепотом. — Вы живы? Вы все-таки упали?..

Волька щерился возле ее ног, пританцовывал и утробно рычал.

— Наташа? — повторила Маня.

Нужно заставить себя встать и посмотреть. Может быть, можно помочь…

Ты должна.

Ну, соберись, соберись, рохля!..

Держась обеими руками за стойку крыльца, Маня кое-как подняла себя и кое-как пошла, волоча левую ногу.

Помочь уже нельзя, это Маня откуда-то знала. Но она должна все же проверить.

Наталья не дышала, и никакая помощь ей не требовалась.

Маня зарыдала, но и рыдать было нельзя, и она перестала, только судорожно втягивала воздух.

Ей очень хотелось как-то поправить Наталье голову — очень неудобно так лежать, очень трудно! — но и этого тоже нельзя.