Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 40

Маня посмотрела на раскинутые руки, на задравшийся подол сарафана — и вдруг вспомнила, зачем Наталья отправилась в дом.

Она собиралась принести альбомы! Альбомы с фотографиями! Она искала какой-то детский и долго не выходила!

Рядом с телом не было никаких альбомов.

Маня постояла — ее качало, — осторожно переступила через лежащую Наталью и стала медленно подниматься по лестнице.

— Ничего, ничего, — говорила она себе. — Ты дойдешь, ничего. Ты дойдешь и сразу позвонишь. Тут же!..

На площадке второго этажа ковер был сбит и перекручен — должно быть, Наталья пыталась удержаться, — и тоже не было никаких альбомов.

Маня вошла в распахнутую дверь и осмотрелась.

Она оказалась в спальне, словно, перешагнув порог, перенеслась в очередной «временной континуум», в мир Наташи и Толи, какими они были когда-то.

Здесь были снежной белизны кровать под кружевными покрывалами с подушками, стоящими идеальным уголком; картина — вышитые бисером лебеди среди синего моря; трельяж с расставленными баночками и тюбиками; в вазе, похожей на пирожное безе, нарциссы.

Над пышным изголовьем портрет Анатолия Истомина — почему-то в горностаевой мантии и короне.

Маня улыбнулась дрожащими губами.

Ящик прикроватной тумбочки немного выдвинут, и в нем пусто.

Ветер отдувал тонкую штору, кольца шевелились и тихонько бренчали.

Маня вышла на балкон — кругом цветы в горшках и длинных ящиках, запахи сада и лета; маленькое креслице и плетеный столик с пепельницей.

Вон внизу косматая ива.

Мане еще показалось, что там кто-то прячется!

Она вернулась в спальню, посмотрела еще раз, но никаких альбомов не увидела, и заглянула в соседнюю комнату.

В ней явно жил мальчишка — на стенах постеры, на письменном столе компьютер, в углу тапки, которые подошли бы по размеру великану, а на идеально прибранной кровати — с кружевным покрывалом, разумеется, — полинявший и вытертый медведь с разными глазами.

Должно быть, один глаз когда-то потерялся в игре и вместо него пришили пуговицу.

Сюда явно никто давно не заходил.

Ах, да!.. Мальчик-то в Зеленокумске у тетки!..

Тут наконец Маня зарыдала навзрыд. Затряслись руки и подкосились ноги.

Она рыдала, слезы капали на мокрое платье, на крашеные доски пола, на голову разноглазого медведя.

— Да что же это такое, — шептала Маня, когда рыдания немного утихали, и била себя кулаком по бедру. — Что за истерика, успокойся, успокойся немедленно!

Постепенно стало легче.

Она утерла лицо подолом и стала осторожно спускаться вниз.

Ей предстояло еще раз… переступить через Наталью.

Вся молодежь постепенно переместилась из душной залы в сад, где были разбиты павильоны и сооружены цветочные беседки. Погодины знали толк в гостеприимстве и умели занять самое разное общество.

Вот-вот должны были начаться танцы, для чего была призвана полковая музыка — для музыкантов тоже был устроен отдельный шатер.

Мишель злился и грыз ногти — из Васильчиковых никто не показывался, — а флиртовать и задираться со всеми подряд в отсутствии Мари было безумно скучно. Только ее гнев пьянил его по-настоящему.

Хотя еще неделю назад он присмотрел себе очередной предмет для воздыханий — молоденькую и хорошенькую Юлию, супругу румынского помещика Лупеску. Помещик был молодец собой, особенно в румынском платье и при сабле, и тем веселее, кажется, будет натянуть ему нос.