Анна Павлова и священный рубин - Юлия Алейникова Страница 43

— А вам известно, что было украдено?

Вот тут Лукина впервые оживилась.

— Да, мне сказали, что украли рубиновую подвеску и еще что-то по мелочи.

— То есть о существовании подвески вы знали?

— Ну разумеется. Мы же с мужем познакомились благодаря этой подвеске, – охотно пояснила Лукина. Теперь она была полностью поглощена собеседником.

— Расскажите поподробнее.

— Это было в сорок втором году, в эвакуации. Мой второй муж умер, мы с сыном оказались вдвоем в чужом городе фактически без денег, без еды. Всего не хватало. И я была так напугана и растеряна, что решилась продать единственную ценную вещь, вот эту самую рубиновую подвеску. Мне ее подарила в молодости сама Анна Павлова! – с гордостью сообщила Лукина. – Я танцевала тогда в ее труппе.

— О! – покивал восхищенно майор, сделав для себя заметку выяснить, кто такая эта Павлова.

— Ну вот. Вещь была очень ценная, на базар с нею не пойдешь, и тогда мои знакомые помогли мне, познакомили с человеком, который мог бы купить у меня эту вещь.

— И это оказался ваш будущий муж?

— Нет, конечно. Тогда бы подвеска осталась у меня. Это был его дядя. Они жили в эвакуации все вместе. Мать Павла тогда еще была жива. Я пришла к ним, чтобы продать подвеску, мы познакомились. Борис Владиславович приобрел у меня подвеску, а Павел пошел проводить, чтобы меня не ограбили по дороге и не отняли деньги. Так мы и познакомились.

— Понятненько. Вы говорите, с Баженовыми вы познакомились через каких-то знакомых? Вы рассказали им, что именно хотите продать?

— Да. У меня была подруга, она умерла от тифа еще в эвакуации, Леля Голубицкая, у нее были разнообразные знакомства, вот она меня и свела с Баженовыми через кого-то из своих знакомых.

— Через кого, вы, конечно, не знаете? – мрачно уточнил майор.

— Нет.

— Скажите, а кто еще знал о наличии у вашего родственника этого медальона?

— Не знаю. Лучше вам спросить об этом Бориса Владиславовича, – вполне разумно предложила Лукина. – Но Клавдия Филимоновна эту вещь никогда не надевала, во всяком случае, при мне. И вообще она довольно скромно одевается, ей бы он и не пошел.

— А вы его носили?

— Разумеется, хотя и не часто. До войны. Мой второй муж занимал видную должность в Наркомфине, мы часто бывали на приемах, иногда я надевала его на премьеру в театр, – мечтательно глядя вдаль, делилась Лукина. – В общем, по особым случаям. Это была очень ценная, старинная вещь.

— Скажите, вы сохранили отношения со своими довоенными знакомыми?

— Нет. После войны я не вернулась в Москву. Хотя… – встрепенулась Ирина Феликсовна, – здесь, в Ленинграде, я встретила свою давнюю приятельницу. Удивительная штука жизнь. Когда-то мы вместе танцевали в труппе Павловой. Потом многие годы не виделись, и вдруг я встретила ее на московской улице, потом мы опять потерялись на долгие годы. И вот представьте себе мое удивление, когда выяснилось, что именно Нина стала педагогом моей дочери в Вагановском балетном училище! Поразительно, не так ли?

— Действительно, – сухо согласился майор. – А как зовут вашу приятельницу?

— Нина Александровна Обухова. А какое это имеет значение?

— Пока не знаю. А Обухова знала, что у вас имеется эта подвеска?

— Да, она знала, но я не рассказывала ей о том, что продала ее Борису Владиславовичу. Мы вообще об этом не говорили, – недоуменно смотрела на майора Лукина.