Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 44

Он посмотрел ей в лицо и пообещал:

— Не убьют.

Идти нужно было в гору, и довольно высоко.

Маня постояла, посмотрела, задрав голову, на памятник Ленину, до которого ступенек было не сосчитать. И пошла потихоньку.

Ей пришло в голову, что она непременно должна изучить памятник Ленину в Пятигорске.

Ночь после гибели Натальи Истоминой прошла ужасно — полночи Маня просидела в участке, давая «показания», потом совсем не могла спать, ей все мерещилась лестница, сбитый ковер и неестественно вывернутая шея.

Маня только бесконечно ходила по номеру, Волька с тревогой следил за ней.

Потом она сообразила, что можно выйти на улицу.

До утра они вдвоем бродили по спящему Пятигорску, прислушивались к шорохам и отдаленным голосам — голоса и шорохи их пугали, — выпили кофе в каком-то бессонном кафе.

Кофе варил худой старик в длинном восточном халате. Когда Маня принялась пить, обжигаясь и дуя на пальцы — было так горячо, что даже кружку трудно держать, — он долго смотрел на нее, потом куда-то вышел и вернулся с большим куском пирога, от которого шел такой запах, что у Мани помутилось в голове.

— Ачма, — сказал старик про пирог. — Кушай, дочка, не стесняйся. Жена делает самый лучший ачма в этом город. Солнце встанет, ачма уже горячий, так и просит: съешь меня, съешь меня!

Маня съела лучшую в городе ачму, немного повеселела и, когда рассвело, уселась на лавочку возле калитки домика Лермонтова ждать Даниила.

Он появился, когда стало уже жарко и Маня почти задремала.

Кое-как она объяснила ему, что ей срочно нужно попасть в музей, и если он и удивился, то виду не подал.

Они вновь обошли все комнатки, в которых ничего не изменилось, и Маня, сгорая от нетерпения, даже посидела на связке соломы, предназначенной для крыши.

— Потом будете всем рассказывать, что сидели на крыше дома Лермонтова в Пятигорске, — пошутил Даниил.

Самым страшным было шагнуть на веранду.

Но Маня шагнула.

«Временной континуум» продолжал работать, и очнулась она, только когда Мишель и Александр садились на коней, а они с отцом смотрели с крыльца, как молодые люди уносятся прочь, в темноту.

Даниил, как и в прошлый раз не заметил ее отсутствия, хотя Мане показалось, что отсутствовала она долго.

Мало этого! Она вернулась ровно на той же фразе, что провалилась!

Даниил говорил:

— Все равно музей пока закрыт, а вам здесь так нравится! Мне кажется, Лермонтову бы тоже понравилось, если бы здесь вдруг стал работать еще какой-то писатель. Хотите ключ?

Маня не поняла:

— Какой ключ?

Она думала только о том, что нужно спасать Мишеля, но не знала как?!

…Как?!

— Ключ от этой двери! Я не всегда бываю на работе, у меня конференции разные, выездные сессии, вы можете приходить, открывать дверь, сидеть на террасе и что-нибудь придумывать свое, писательское. Директора я предупрежу.

Маня уж никак не могла сидеть на террасе — она сразу проваливалась в другое измерение, как столько вступала на крашеные доски пола!

Но Даниил этого не знал, а перспектива заполучить собственный ключ от «временного континуума» показалась Мане волшебным подарком судьбы.

Она схватила ключ и помчалась в «Лермонтовские ванны» записывать увиденное, даже не поблагодарив Даниила как следует.

Писала она остаток дня, пока не свалилась спать, и снилась ей тревога.