Двенадцать граней страха - Марина Серова Страница 61

— И вы откажетесь от мести? — недоверчиво спросила я.

— От мщения, — поправил он. — Месть слепа и разрушительна. Мщение — это восстановление справедливости. И если оно может произойти через суд — пусть будет так.

Его глаза смотрели прямо в мои, не моргая. В них не было ни тени фальши — либо он говорил правду, либо был великолепным актером. Впрочем, одно не исключало другого.

— Почему сейчас? Почему не сразу после освобождения?

— Потому что тогда у меня не было доказательств. А теперь есть. — Он допил свой чай. — Завтра вечером все будет кончено, Татьяна. Вопрос лишь в том, как именно. С кровью или без.

Это звучало как угроза и предложение одновременно. Классический цугцванг — любой мой ход вел к проигрышу, но отказ от хода означал автоматическое поражение.

— Предположим, я соглашусь, — осторожно начала я. — Какие гарантии, что вы сдержите слово?

Чен рассмеялся — сухо и горько.

— Гарантий нет. Как нет их и с вашей стороны. Это вопрос доверия, а доверие… — он сделал паузу. — Доверие в нашей ситуации иррационально. Но иногда именно иррациональные решения оказываются самыми верными.

Он достал из внутреннего кармана пиджака маленький бумажный конверт и положил его на стол.

— Что это?

— Ключ. От камеры хранения на вокзале. Там вы найдете флешку с частью доказательств против Дорохова. Фотографии документов, которые Лаптев хранил все эти годы. Считайте это жестом доброй воли.

Я не торопилась брать конверт.

— А что взамен?

— Ничего. Пока ничего. — Он встал из-за стола. — Изучите материалы. Решите, на чьей вы стороне. А потом приходите завтра вечером к особняку. Одна.

— А если я приведу полицию?

— Тогда вы найдете пустой дом и никаких доказательств. А Дорохов окажется за пределами российской юрисдикции раньше, чем вы успеете моргнуть.

Он положил на стол деньги за чай, взял свою книгу и направился к выходу. На полпути обернулся:

— Знаете, есть китайская пословица: «Самый сильный тот, кто может простить». Но я думаю, что по-настоящему силен тот, кто может добиться справедливости, не превращаясь в чудовище.

С этими словами он вышел из чайной, оставив меня наедине с конвертом и ворохом противоречивых мыслей.

Камера хранения на железнодорожном вокзале Тарасова выглядела так, словно застряла во времени где-то в середине девяностых. Облупившаяся краска, тусклое освещение и вечно недовольная бабушка-смотрительница, подозрительно разглядывающая каждого посетителя.

Ключ подошел к ячейке номер 42. Внутри лежал небольшой пакет, запечатанный сургучом с оттиском китайского иероглифа. Я аккуратно сломала печать и достала содержимое — флешку в прозрачном пластиковом футляре и сложенный вчетверо лист бумаги.

На листе была всего одна фраза, выведенная каллиграфическим почерком: «Правда, как вода, всегда найдет свой путь».

Я поспешила в ближайшее кафе с Wi-Fi, заказала кофе и, устроившись в дальнем углу, подключила флешку к ноутбуку. Содержимое оказалось тщательно организованным: несколько папок с именами Дорохова, Ветрова, Лаптева, Крутовской и Гордеева.

В папке Дорохова я нашла отсканированные документы о сделках с контрабандными предметами искусства, фотографии встреч с сомнительными личностями и, что самое ценное, цифровые копии писем между ним и судьей Ветровым, где они открыто обсуждали «решение проблемы Ли». В одном из писем Дорохов обещал Ветрову долю в коллекции в обмен на «правильный приговор».