Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 66

— Ну? Говори же скорей! Кто там был?

— Не знаю я, барышня.

— Как?!

— Да вы погодите отчаиваться-то, — придвигаясь поближе, затараторила горничная, — вот вы послушайте сначала. Стало быть, когда вы в беседке-то остались, а румунка горничную свою за лекарствиями услала…

— Какая… румунка? Что ты городишь?

— Дак ведь покойник кто был? Румунец! Ну, убиенный-то! Стало быть, и жена его румунка!

— Что ты плетешь, ей-богу, слушать тошно.

— А вы все ж послушайте! Когда Марфушка лекарствия понесла в сад, я перекрестилась и думаю — ну, пропадай моя головушка, сунусь хоть куда, в случае потом скажу, кухню, мол, искала, или девичью.

— Ну, дальше, дальше!

— Одну-то комнату я минула, никого там не было. Окна все нараспашку стоят, жарынь, как в бане, а подоконники до того мухами засиженные, что глядеть тошно, тьфу!..

— Дуняша!

— А чего вы меня осекаете, я рассказываю как было!.. Так эту комнату я прошла, да и шасть во вторую, — Дуняша сделала таинственное лицо. — А она скрозная, две двери-то, одна тут и еще там другая.

— Сквозная, — машинально поправила Мари.

— А возле тоей двери, которая дальняя, такой словно бы столик приставлен. Но не столик, а как вот у нас в буфетной по левую руку…

— Дуня!..

— А на столике полный прибор сервирован — кофейник, чашки две, стаканов тоже два, на таких ножках тонких, гляди вот-вот подломятся. Ну, само собой, бутылка.

— Какая бутылка?

— Пустая, — доложила Дуняша. — Выпитая вся.

— Из-под шампанского?

— Да не разбираюсь я, барышня! Зеленая, горлышко длинное.

— Похоже, шампанское, — все более увлекаясь, прошептала Мари. — А дальше, дальше?

— Ну, думаю, пропади все пропадом, погляжу!.. Подкрадуся да и гляну в щелку! — Дуняша вскочила с дивана и стала изображать, как она кралась, как нагибалась к замочной скважине, как наставляла ухо. Княжна следила за ней с восторгом. — И вот слышу я, ходить там кто-то, за дверью-то, и так… широко ступает, не как барышня, а как офицер военный.

— Стала бы Юлия шампанское с барышнями распивать! Конечно, мужчина!..

— Я и говорю! А окна все распахнуты, занавеси так и полощут, так и полощут, одно слово — скрозняк!

— Сквозняк, Господи помилуй!

— И гляжу, а дверь так тихохонько приоткрывается, ветром ее открывает! И слышу там, в тоей комнате, запел кто-то.

— Запел? — оторопела Мари.

— Ну да! И бас такой важный, по-хранцуски поет. А мож, по-немецки. Помните, у Николеньки немец был, тоже все пел?

— При чем тут Николенькин гувернер, ты сказывай, что дальше, кого ты там увидала?

— Я в стенку-то так и вжалася, чтоб не углядел он меня, певец этот. А дверь все шире ветром отворяется. И вот вижу я стул, а на стуле мундир военный и сабля прислонутая рядом стоит.

— Мундир русский?

— Да вот как у нашего молодого князя, один в один.

— Стало быть, полка, где и Мишель служит?!

— Того не могу сказать, барышня. Но вот как у нашего князиньки, это точно! Я мундир энтот как собственное платье знаю, до скольки разов мне Василий его давал держать, когда щеткой проходил! Одному-то несподручно, так он меня завсегда зовет, а я и не отказываюсь, эдакую-то красоту хоть в руках подержать! Да ежели б у меня был жених при таком мундире!..

— Дуняша, замолчишь ли ты!

— На полу штаны валялись, их тоже увидала, капот дамский весь разметанный, кажись, гитара, а потом дверь-то бах, нараспашку распахнулась и в стенку ударилася! Ну, думаю, пропала я теперь! Офицер заметит, что подглядываю, и морду мне разобьет! Так я шасть за диван, на пол пала и притаилася, лежу. Тут выглядывает красавец писаный, как с картинки, и при усах, и завитой. Только вот как есть… — горничная опустила глаза и закрылась рукой, смутилась.