Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 65

И она выразительно скосила глаза на широкую спину человека на козлах.

Мари выпрямилась на атласных подушках.

Дуняша права, придется терпеть.

Но и так она узнала довольно много важного.

В тот злополучный день у Лупеску были гости, не только Мишель, но еще и Адель, как Мари считала, злой дух Пятигорска, да еще де Гелль, который всегда таскается за Аделью.

Нужно будет спросить у отца или брата, чем именно занимается на Кавказе этот господинчик. Кажется, какими-то закупками, то ли, напротив, продает нечто такое… прозаическое, вроде сукна или серы.

Нет, Мари не могла вспомнить.

Самое гадкое — фуражка. Как на месте убийства глупого Лупеску могла оказаться фуражка? Да еще именно такая, как у Мишеля?

Ведь он ускакал «при полной амуниции», конюх видел его.

…Ах, почему никому не пришло в голову расспросить прислугу, дворовых?!

Впрочем, это объяснимо.

Расспрашивать людей о жизни господ — l'absurdite, дикость. Эдак неизвестно до чего можно дойти, пожалуй, до того, что Дуняшина болтовня станет вровень со словами княжны Васильчиковой и будет пользоваться тем же доверием!

С'est impossible.

И кто-то из гостей вернулся в дом, конюх утверждает, что так бывало не раз. А может быть, какой-то вовсе другой человек, не гость подъехал со стороны калитки, потому что не хотел, чтобы его видели в доме Лупеску.

Чьи это могу быть козни?

Адели? Самой Юлии?.. Она даже траур по мужу не носит, потому что «в здешнем климате… невыносимо жарко… только за Волгой, в медвежьих углах, и носят»…

Мари передернула плечами от отвращения.

Бедный Мишель, зачем он окружил себя такими… негодными женщинами?

Коляска Лупеску мягко зашуршала по розовому гравию, которым был засыпан подъезд к дому князей Васильчиковых, с пологих ступеней уже сбегал Семен. Одет в ливрею и белые перчатки, отец в своем пристрастии к порядку и правилам приличия был строг до педантичности.

Возможно, поэтому и дела у него всегда шли отлично!

Дуняша подхватила узел с бельем и, неловко подбирая юбки и оступаясь, задом полезла из коляски.

Семен, не дрогнув лицом, помог ей спуститься.

Дуняша посмотрела на него и прыснула, но вышколенный лакей остался невозмутим.

— Дома ли папа? — подавая руку, осведомилась Мари.

— Его сиятельство изволили выехать. Ее сиятельство в своих покоях.

Мама терпеть не могла жару, хотя много лет прожила на Кавказе, и старалась как можно больше времени проводить в прохладных, чистых, уставленных цветами комнатах.

Мари это было даже на руку.

— Дуняша, я посижу в саду, принеси мне лимонной воды со льдом.

— Пополдничать не желаете, барышня?

— Нет, только воды.

В саду у Васильчиковых не было прелестного фонтана, но в густой тени абрикоса вольготно раскинулись турецкие диваны с подушками, столы с наборными крышками цветного стекла, был постлан ковер и стояла французская качалка, вся обшитая по сиденью фестонами и бомбошками.

Мари любила именно качалку! Она напоминала детство в усадьбе Милое под Смоленском. Из всех княжеских домов Милое было самым лучшим, Мари и Александр, брат, оба там выросли.

Как только запыхавшаяся Дуняша принесла поднос с запотевшим кувшином и стаканами, Мари усадила ее рядом с собой и налила обеим лимонаду.

Дуняша выпила залпом и крепко утерла губы концом платка. Мари слегка пригубила.