Сеть Гефеста - Александр Андрюхин Страница 8

После того как женщина в черном поздравила молодых, она дворами пробралась к метро «Чистые пруды». Однако до того как кануть в московской подземке, трижды воровато оглянулась. Убедившись, что за ней не следят и никто не обращает внимания на ее странный вид, она, пригнув голову, юркнула в метро. Именно не прошла, а юркнула. Одному богу известно, как она таким же образом прошмыгнула без билета мимо контролера и милиционера. Причем ни тот, ни другой даже не скосили глаз в ее сторону. Ее просто не увидели.

Доехав до «Комсомольской», женщина самой первой выскочила из вагона и устремилась в сторону Ярославского вокзала. Она добежала до кассы пригородных поездов и, прежде чем купить билет, снова воровато оглянулась. Только после этого попросила билет до Сергиева Посада. Вот тут с ней стало немного проясняться. Дело в том, что наши герои тоже были родом из Сергиева Посада. Однако, несмотря на то что этот подмосковный городок в то время больше напоминал деревню, Сергей мог поклясться, что никогда не встречался там с этой пришибленной тетенькой.

Когда через полтора часа женщина вышла из электрички, то сразу почувствовала себя раскованнее. В Сергиевом Посаде такие бледные женщины в траурных платках и мужских пиджаках ни у кого не вызывают изумления. Здесь скорее наоборот – большее недоумение и даже негодование вызывают девицы, сверкающие всеми загорелыми прелестями.

Женщина вошла в одну из пятиэтажных «хрущевок», находящихся в десяти минутах ходьбы от монастыря, и отперла ключом квартиру № 21 на первом этаже. Торопливо скинув туфли, она с озабоченным видом толкнула дверь в гостиную и только после этого вздохнула свободно. В комнате в инвалидной коляске сидел громадный неряшливый детина лет двадцати. В руках у него были фольга и ножницы. Он угрюмо что-то вырезал и на приход женщины не поднял головы.

— Ну, как ты здесь без меня? – с тревогой спросила вошедшая мамаша. – Кушал что-нибудь?

Детина не ответил, продолжая сосредоточенно вырезать из фольги человеческую фигуру мужского рода. Комната выглядела мрачно. Мало того, что все окна квартиры выходили на северную сторону, вдобавок они были занавешены тяжелыми шторами. Из-за этого в квартире даже днем царил сумрак, а ночью – просто кромешная тьма. Форточки здесь также открывались редко. От этого в доме стоял отвратительно затхлый запах. Такой запах бывает в переполненных больницах или в запущенных домах престарелых.

Обстановка была более чем скромной, если не сказать, что убогой. Две железные кровати, одна за занавеской в углу, другая – у окна. У окна спала мать, за занавеской – сын. Также у окна ютился старенький обеденный столик, очень ветхий и очень обшарпанный. Рядом с ним сундук, служивший стулом. Больше в комнате стульев не было. Хотя справедливости ради нужно сказать, что в кухне еще имелись две табуретки, но они оттуда никогда не выносились. Кстати, в комнате еще стоял старенький платяной шкаф, притулившийся к стене неподалеку от сундука. Остальное пространство занимали полки, заполненные многочисленными фигурками из фольги. По тому, как незамысловатая домашняя утварь была смещена к окну, а самодельные полки до потолка занимали более двух третей комнаты, можно было понять, что изделия из фольги на этих полках ценились больше, чем, к примеру, клубный пиджак с золотыми пуговицами.