Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 96

Она сто раз выдумывала в книжках именно такие… сложные свидания, а о простых, вроде того, на котором она сейчас, даже не подозревала.

Тут ей почему-то страшно захотелось плакать — от жалости к себе, недотепе, от благодарности к нему, благородному герою.

От того, что слишком долго у нее не было никаких свиданий, от того, что за окном Пятигорск, лето, сизый бок угрюмой горы, от того, что у нее появился свой «временной континуум», от того, что доктор Пушкин оказался военным врачом, от тепла Волькиного бока, привалившегося к ее ноге, от поцелуя в коленку…

— Маня, Маня.

Раневский обнял ее, прижал к себе, и она долго и сладко плакала.

— Дим, — попросила она, всхлипнув в последний раз и утерев глаза краем халата. — Ты только не уходи никуда, ладно?

— Я и не собирался.

— У тебя дела, наверное.

— У меня, наверное, дела.

— То есть тебе нужно уйти?

— Маня, я у тебя отпрошусь, когда мне будет нужно уйти.

— Спасибо, — выговорила она с чувством.

Они помолчали.

— Дим, можно я?..

— Можно.

— Что?

— Садись и пиши.

Она просияла:

— Откуда ты знаешь?

— Я люблю тебя и собираюсь на тебе жениться под аркой из роз. Это называется «выездная регистрация». Я все знаю.

Он придвинул ей кресло, она открыла компьютер и оглянулась на него, как в последний раз.

— Я не стану тебе мешать, — пообещал он.

Маня проснулась от радостного волнения — Мари узнала, кого Юлия принимала у себя в доме! И стала чуть ближе к разгадке, и появилась твердая надежда спасти Мишеля.

Нужно срочно бежать в домик Лермонтова на веранду и… продолжать расследование.

Маня сбросила одеяло, накрыв с головой недовольного Вольку — он всегда становился недоволен, когда приходило время вставать.

Хозяйка еще и попинала его пяткой в бок.

— Подъем, барбос! — велела она. — Нас ждут великие дела!..

Собственный голос ее не слушался, хрипел, басил и прерывался, и она все вспомнила.

Голого Вадима, борьбу, спасение.

И Раневского, который объяснился ей в любви.

И как ели мороженое и строили планы, она тоже вспомнила.

…Что это было? Причуды писательского воображения? Сон в летнюю ночь?..

Маня натянула халат и осторожно выглянула из спальни.

Раневский спал на диване, закинув за голову большую загорелую руку.

Он пообещал не уходить — и не ушел.

Он всю ночь проспал на диване.

Маня потихоньку приблизилась, присела и стала его рассматривать.

Он немного зарос и стал похож на модного блогера. Волосы торчат в разные стороны — смешно. На нижней губе маленький белый шрам, должно быть, когда-то подрался. Шея — Маня прищурилась, — эх, шея, пожалуй, безупречна, как у римского воина, широкая, сильная. Грудь — Маня слегка потянула вниз одеяло — тоже ничего, слегка заросшая, хочется потрогать.

Она только нацелилась, и тут — раз! — Он перехватил ее руку.

От неожиданности писательница подскочила.

— Что ты делаешь, Маня? — спросил он почему-то шепотом.

— Изучаю твою шею, — призналась она честно. — Мне она понравилась. Как у породистой лошади.

Он засмеялся, закрыл лицо ладонями и сел.

— Маня, я тебя люблю. Доброе утро.

— И потянулся к ней.

— Я не стану тебя целовать. — Маня отодвинулась. — У меня зубы не чищены.

И пулей метнулась в ванную, а он все смеялся.

После душа писательница долго стояла в раздумьях перед гардеробом. Она слышала шум воды, возню и шлепанье босых ног по плиточному полу, звуки его присутствия очень нравились ей и были какими-то утешительными. И захотелось выглядеть так, чтоб он пришел в восторг.