Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова Страница 121

Я пораженно пропищала:

— Откуда?

— Из Лиды. Ага-а, — выдохнул господин Мухин. — Это запад… — а потом задумался. И не меньше меня обескураженно выкатил глаза. — Мальчика зовут Винсент Ганштольд. Старший брат маленькой Ганны Ганштольд, которую я еще недавно по вашему заказу искал. Матерь Божья. Он после смерти отца единственный наследник древнего магнатского рода. Та-ак. А что… погодите, а что он делает здесь, в «Золотом петухе»?

— Это я вам сама скажу, — подхватив стакан, сделала я нетерпеливый нервный глоток. — Уф-ф… Генерал Огурцов — бывший командир дяди Ганны и получается, дяди Винсента Ганштольда. А еще он хорошо знал отца этих детей. Откуда я это знаю? От еще одного подчиненного генерала Огурцова… Ядреный же дым.

И как невовремя… Нет, как вовремя! Но, надо всё разрулить! Надо всё…

— Господин Мухин?.. Господин Мухин?

— А-а? Что? — едва сосредоточился тот.

Я наставительно взмахнула перед мужчиной рукой:

— Продолжим. Остался только один. Вон там, у стены. За скромным одиноким столом.

За скромным одиноким столом под флегматичную музыку со сцены сидел, сосредоточенно жуя, слегка пожилой, слегка усталый мужчина.

— А я не знаю его, — косясь по инерции на генеральский стол, пробурчал мне сыскарь. — Но,если навскидку, видно, что военный, отставной. И музыкант. Их таких хозяин «Петуха» привечает.

А почему музыкант? На маленьком круглом столе перед мужчиной лежал саксофон. «Бывалый» как и сам хозяин его. И чем-то этот хозяин мне напомнил нашего капитана. Только у того рында. А здесь саксофон… Военный и саксофон… Я знала, что инструмент этот замечательный был изначально военным. Поднимал своим задиристым голосом боевой дух бойцов, строил ряды. А уж потом, в Америке как раз в этот срок примерно его начали нещадно использовать в джазе.

У меня с саксофоном была трепетная любовь. Мне его прописал доктор как средство для разработки легких после тяжелой пневмонии. «Играйте, Ольга», — он мне тогда сказал. — «Ну не шарики же вам надувать? Полтора килограмма на шнурке и полный кайф!»… Я играла года полтора. Но, к своему стыду лишь одну выученную композицию…

И что на меня нашло?.. Глинтвейн? Рында капитанская?.. Уверенность, что так и надо.

Я медленно встала, разминая ноги, с диванчика. Медленно подошла к военному, минуя генеральский веселый стол:

— А можно? — взглянула мужчине в глаза.

Ну, да, «компания»: саксофон, тарелка с пирогом и едва начатый, тоскливый стакан.

— Что… — мужчина привстал, стукнув стулом о пол. — Что, госпожа?

— Сыграть на вашем прекрасном саксофоне…

Вы видели когда-нибудь вселенское потрясение в глазах? Я увидела его. И, кажется, зал оцепенел. Военный полез в потайной на своем потертом камзоле карман, выудив оттуда неожиданно чистейший платок, протер им мундштук и бережно протянул мне инструмент:

— Возьмите. А то он уж вроде отпелся.

О, дорогой мой, вы не знаете, на что способен многогранно-талантливый саксофон! Перед самой сценой, уже набросив шнур на плечо, я замерла: подниматься или же нет? Но, у самого носа моего взмахнула сверху рука:

— Госпожа? Вам вот сюда.

Две, три ступеньки и разворот к публике… Тишина.

— Грацие.

— Бона фортуна.

«Серенада трубадура» — Игорь Бутман. «Золотой солнечный луч».Мне показалось, в первый миг инструмент ошарашенно-конфузливо скрипнул. Но, потом он вспомнил всё. Вспомнил, как это хорошо. И музыка… понеслась. Я привычно закрыла глаза. Минута. Две. Три. А теперь выдох-вдох и выше на две октавы: