Стражи восемнадцати районов - Антонина Крейн Страница 122

Как-то раз хозяин Феликса прознал, что мальчишка втихую делает деньги.

— С сегодняшнего дня отдаешь 80 % прибыли мне, – сказал он.

— Нет, – ответил Рыбкин.

И тогда хозяин попробовал избить его, но… Феликс неожиданно вступил с ним в бой. Более того – победил. Если бы это случилось на людях, бандит бы застрелил Рыбкина – за нанесенное оскорбление. Но они были наедине, и хозяин решил, что такой талант надо использовать. Он умел ставить логику выше гордости.

— Будешь убивать тех чудовищ, которых я велю. Станем устраивать аукционы. Даже при моей комиссии заработаешь гораздо больше, чем сейчас.

Их отношения изменились на более партнерские. Постепенно у Феликса начала появляться репутация. Бывало, ему поручали задания, не связанные с убийством монстров: на какие-то они с хозяином соглашались, на другие – нет.

А через год его хозяина убили и дом сожгли. Феликс понимал, что скоро за ним придут, – он, что называется, ценный актив. У него было два пути. Либо сбежать как можно дальше и начать все заново; либо показать тем, кто позарится на него, что с ним лучше не связываться. Подумав, он выбрал второй вариант.

И когда к нему заявились представители организации, желавшей приобрести себе талантливого наемника, Феликс встретил их во всеоружии – целую группу взрослых людей.

После чего через все доступные ему каналы провел мысль: «Отныне я сам по себе. Я работаю там, где хочу. Если хотите сделать заказ – обращайтесь ко мне напрямую. Каждый, кто попробует присвоить меня, пожалеет об этом».

Еще какое-то время представители преступного мира Изнанки и Сумрачного Города пытались сделать Феликса своим подчиненным, но он давал отпор – и все в конце концов смирились с тем, что он действует самостоятельно. Его прозвище, некогда придуманное хозяином – Истребитель Чудовищ, – звучало тут и там и принесло Рыбкину известность.

Пока Феликс рассказывал все это, мы успешно миновали город и вышли в холмы. Дорога сменилась протоптанной среди изумрудной травы тропинкой, и мы то поднимались, то спускались по склонам.

Заметив, что я непонимающе кручу головой, Феликс пояснил:

— Мы идем навестить моего напарника.

Я моргнул:

— Я думал, ты всегда работал один.

— Все так думают, – улыбнулся Феликс. – Но это справедливо только в отношении Небесных Чертогов.

Холмы убегали вдаль, бесконечно прекрасные. Иногда на них росли цветы: теплый розовый клевер, белые ромашки, сиреневые колокольчики. Был и холм, засеянный пшеницей; высокие колосья доставали мне до груди, щекотали даже сквозь одежду. В зарослях шуршали и пофыркивали какие-то мелкие животные; в небольшой роще ухала сова. Стало прохладно.

Феликс еще до выхода из города купил два бумажных фонарика на деревянных палках и охапку розмарина – ветви и нежно-сиреневые цветы. Но и без фонарей было бы достаточно светло. Луна светила как сумасшедшая – крупная, молочно-белая, она позволяла разглядеть все вокруг, а усыпанное звездами небо словно внимательно наблюдало за нами.

Мы шли сквозь пшеницу, Феликс рассказывал о своем прошлом, похожем на страшную сказку, и мне казалось, что мы – путники из какой-нибудь стародавней легенды.

И вот впереди я неожиданно увидел море – гладь залива блестела насыщенно-синим цветом со всполохами фиолетового. Над водой, перекликаясь, кружили чайки.