Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина Страница 3

Таким образом я должен был или поступать в выбранный им университет, или ютиться несколько лет у него на правах приживальщика, или срочно искать хоть какую-то работу и угол.

Мистер Коннолли меня недооценил. В университет я, конечно, поступил. Но музыку не бросил: участвовал в университетской самодеятельности, а вечерами ходил на концерты лучших музыкантов города, копил карманные деньги и мечтал после учебы поехать в Новый Орлеан.

Дядюшка узнал об этих планах и нанес новый удар – лишил меня карманных денег. К глубочайшему его удивлению я не сдался: кое-как нашел несколько подработок: тапером в старомодном кинотеатре, где по-прежнему крутили немые фильмы, аккомпаниатором и – большая удача! – пианистом джаз-ансамбля в одной молодежной забегаловке.

Я крутился как мог, но денег все равно хватало в обрез и это учитывая то, что пока я учился, платить за еду и жилье мне не приходилось. Это наводило на грустные мысли. А потом изучение права принесло свои плоды, и меня посетила гениальная идея: в соглашении мистера Коннолли черным по белому прописано, что он платит за меня «пока я учусь в университете», но нигде не сказано, сколько именно я должен там учиться. Я десять раз перепроверил все бумаги, а потом начал так подбирать себе курсы, чтобы к концу четвертого года обучения учебный план ни одной специальности моего факультета не был выполнен полностью. Было нелегко, но я старался.

Потом я имел продолжительную беседу с профессором Стаутом, в результате которой он также едва ли не с лупой изучил соглашение между университетом и мистером Коннолли и разрешил мне в виде исключения учиться еще один год, разу уж мне так угодно.

Я был почти счастлив – у меня появилось еще двенадцать месяцев, чтобы собрать деньги на вожделенную поездку на родину джаза. Мне почему-то казалось, что после нее жизнь моя круто изменится к лучшему.

И тут старый хрыч Коннолли влез куда не просят со своими представлениями о том, что для меня лучше, и все испортил.

Сказать, что я был неприятно удивлен – это ничего не сказать. Стоя с дипломом в руках перед профессором Статутом, я снова испытал то самое чувство беспомощной ярости, которое обрушилось на меня, когда дядюшка сообщил, что продал мой инструмент. И хуже всего – я снова ничего не мог с этим поделать. Единственное, на что меня хватило – это выторговать у главы моего уже бывшего факультета право еще несколько дней пользоваться комнатушкой в кампусе.

Из кабинета Стаута я выскочил в совершенно расстроенных чувствах, грубо хлопнув дверью напоследок. Что делать дальше, я не представлял. Единственное, что я понимал твердо – к мистеру Коннолли я не явлюсь ни за что на свете даже если это будет стоить мне Нового Орлеана.

Потом мне пришла в голову мысль на зло ему сделать предложение первой встречной девушке и через брак получить причитающиеся мне от родителей деньги, благо двадцать два мне уже исполнилось. Но я тут же отказался от этой идеи: мне не хотелось решать свои проблемы подобным образом, да и наивно было думать, что Коннолли не опротестует фиктивный брак, а от мысли, что придется снова связываться с этим человеком воротило с души.

Пока я обо всем этом размышлял, меня окликнули. Я машинально обернулся, и подумал, что этот день все-таки не так уж плох: мне приветливо махала рукой Мейси Саммерс – несомненно, одна из самых чудесных девушек Чикаго. И хотя настроение мое было далеко от хорошего, я все же не смог сдержать улыбки.