Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова Страница 32

— И ты долго будешь вот так сидеть?

Так я оказывается не лежу. Ну да, приткнувшись к сухой дощатой стенке спиной, поджав под себя колени… А кто это сказал то вообще?

— Мамочка моя! Ядреный же дым!

— Вот так меня еще никто не называл.

Напротив меня, на крышке длинного короба сиделлохматый старик размером не крупнее трехгодовалого мальца. Полностью сед, большеглаз, большенос, большеух. Одет в какую-то непонятную пыльно красную робу. И вообще внешним видом своим душевно-затрапезным вызывающий желание лишь обнять и обогреть, а не естественный фанатический страх… Я что-то неправильно думаю?

— А все правильно, — маленький старец, вдруг радостно захихикал. — Уже вижу, сразу наверх не побежишь. А то там, — сощурился он на низкий потолок надо мной. — крышку то я захлопнул хорошо. Звезданешься головой, а она у тебя и так, — поморщился. — с дороги вылечил, а теперь вот опять. Уж прости, но ритуал, есть ритуал. Значит, не побежишь?

Я склонила голову набок, прищуриваясь и глядя на говорливого старика. Взгляд отработанный на подчиненных и слышала как-то, называемый ими же тихо «рентген». Дед в робе неожиданно суетливо заерзал.

— Ага.

— Ты это чего? И чего это «ага», а? — пропыхтел с явной долей растерянности.

— Да так, — в ответ хмыкнула я.

В душе струной звенел непонятный, какой-то злой и веселый азарт, а еще, хрен знает, чем обоснованная уверенность — все точно будет в порядке.

— Прыгать головой в крышку я не хочу, — как следствие, выпрямив спину, твердо уведомила дедушку я. — Это теперь мой дом и куда мне из него бежать? Гораздо умнее будет узнать кто вы сами такой, соседушка. А еще, кто дал вам право в моей голове копаться?

Дед, до сей поры ёрзающий по крышке туда-сюда, замер, открыв свой рот. Глаза при этом сделались похожими на целые блюдца:

— Ничего се.

— И всё?

— Да-а, — растопыренная лопаткообразная ладонь исчезла в седых лохмах старика. — А ты не промах… новая моя и уж сильно долгожданная хозяйка.

— Вот это да! — от трактовки таких отношений меня едва не подбросило вверх. — А что ты умеешь?

— А я что, конь? Зубы проверять, копыта, под хвост еще залезть. А я не конь!

— А ты был бы очень старым и некрасивым конем. Не-е.

— А я не стар!

— Да ладно?

— Просто… образ такой, чтобы местных не напугать.

— А ты им являешься часто, да?

— Да с чего? Так, на всякий же случай.

— А еще какие «образы» у тебя есть? И зачем?

— За нечем!

— Интересно же!

— Та-ак! — старик, вдруг замер и зажмурив глаза, со смачными шлепками прихлопнул ладошки к лопоухим ушам. — Постой, умоляю… Как-то, как-тоне так у нас с тобою пошло. Я ж все рассказать хотел тебе, успокоить.

— Заботушка ты моя, — я сама, аккуратно вынырнув из-за лестницы, села на пузатый запечатанный бочонок рядом с дедком. — Ну, ладно. Давай, успокаивай.

— А надо ли это тебе? — недоверчиво открыл тот один свой большой глаз.

Я задумалась смеха ради и ответила с уверенной улыбкой:

— Да вроде уже не надо. А вот знать, что в этом доме происходит, и кто ты сам есть, надо вполне. Иначе какая я хозяйка?

— О-о, — расплылся дедок в ехидной улыбке. — Судя по всему, такая, как дому и надо. Это я, видно, за двести лет одиночества одичал… Нифонтий я. Или Нифонт. Нифонтий — по-местному уже.

— А ты не местный?

— Нет. Из Пруссии мы. Хотя на свет появился простым блохастым котом еще в порту вольного Гамбурга.