Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 81

— А ты? Тоже не рискнёшь?

Ну, Шикушин, черти бы тебя побрали… хотя они, кажется, уже… но давай, не подведи. И тот хмыкает, чешет подбородок и уточняет:

— А сама-то ты этого хочешь?

— Я? — девица удивляется.

— Мало ли. Вдруг нельзя тебе отсюдова.

— Можно. Если найдётся тот, кто сумеет путь проложить. Только такие редко встречаются. Это вам, людям, многое открыто, многое дозволено.

Интересно.

И Хозяину тоже будет, о чём рассказать. Шикушин же кивнул и, подхватив девку на руки, двинулся к реке огненной. И та будто уже стала, а пламя поутихло, поулеглось. Мост вдруг выпятился горбом, и поверх тонких веточек легла броня дубовой коры.

Подыгрывает, тварь.

Понравился, вот одному, значит, и вода хорошая, и мост надёжный, и вместо реки — ручеёк… пускай, Земеля запомнит. Всё запомнит. И подстегнув себя этой мыслью, он поспешил следом, пока всё назад не вернулось. На том берегу и дышалось будто бы легче.

— Ну вот, — сказал Шикушин, опуская девицу на землю. — Как и обещал. Аккуратно. Тут дорожка неровная.

Ну да, колченогой тропами лесными ходить, чай, неудобно.

— Спасибо, добрый молодец. Что ж, по делу и награда. Если хочешь, возьми воды из моей реки…

И протянула флягу. Армейскую.

— Спасибо…

Флягу взял.

И к ручью, который теперь самым обыкновенным видел, подошёл, наклонился, наполняя. И в этот момент снова захотелось ударить, чтоб прямо в спину.

А ведь непростая это вода. Как и само место.

— Смородиновым листом пахнет… — сказал Шикушин. — Свежим.

— Потому реку и кличут Смородиной, — девица тут поутратила красоты. Вроде и черты лица прежние, и бледна она, но вот болезненно как-то. Да и стоит, скособочившись. — А воду из неё мёртвою называют. Омой ей раны и затянутся. Дай напиться, и любая болезнь отступит.

— Совсем любая⁈

— Совсем. Старикам годы продлит…

Да это же сокровище, ценней золота! От понимания открывающейся перспективы в голове зашумело. Лекарство от всех болезней… продление жизни… это же…

— Спасибо, хозяюшка, если так-то, — Шикушин флягу убрал.

Надо бы забрать.

Нет. Не здесь. Девке он явно глянулся, а потому убирать придётся как-то иначе, тихо… или…

— Вода хороша, да капризна. Не во всякие руки пойдёт, — а вот взгляд у девицы прежний, пронизывающий. И пугает этот взгляд. До крайности пугает.

Для Земели она сказала.

Почуяла?

Но он же вслух ни словечка не произнёс. И лицо держит. Земеля давно уже научился лицо держать. А значит… мысли читает?

— Так что, молодец добрый, не передумал? Возьмёшь меня в жёны?

— А сама-то за меня пойдёшь?

— Отчего нет?

— Так… дом у меня небогатый. Квартира. И живём там, я с матушкой да Алёнка. Племянница моя. Ей пять лет. И больна она.

Девка слушает превнимательно.

— Сестра моя с мужем разбились. И Алёнка в аварии той пострадала крепко. Я далеко был. А мама долгов набрала. Сестру спасти хотела, и Алёнку. С сестрой не сложилось, а вот про Алёнку… обещали люди лекарство, но обманули.

— Коль жива душа в теле, то поправится, — кивнула Ялинка. — А что не богат, так я ведь не с пустыми руками. Приданое батюшка, чай, положит?

— А то! — Леший приосанился, явно довольный донельзя. — Клады дам, давно уж сундуки со златом часу своего ждали. Я ещё когда матушке твоей слово дал и от него не отступлюсь.

Злато — это золото?

Вот…

— Приданое — это приданое, пусть будет… но если не пугает тебя жизнь среди людей, то, — Шикушин руку протянул. — Идём. Или ты желаешь тут остаться?