Песнь безродного - Карина Володина Страница 89

— На кой чёрт нам вообще эта «Пинта»? Он фактически ушёл с занятия, значит, и мы тоже можем…

Тома замолкает. Прислушивается.

Прислушиваюсь и я: мне чудится, что сверху едет машина.

Или не чудится.

Перед нашими глазами проплывает капот чёрного «Мерседеса» с приспущенными стёклами.

А за рулём – Беттерс Кюль.

Беттерс Кюль замечает нас. Тормозит.

— Староста, – говорит он вкрадчиво. – Это что за новости?

Я не верю глазам. Кюль пересел в машину, чтобы не испачкать отполированные ботинки. Возможно, Кюль сделал это из соображений безопасности, но это спорно: машина едва умещается на узкой дороге.

— Это выглядит не очень надёжно, мистер Кюль, – говорю я. – Обычно в такую погоду дороги закрывают.

— Ты учишься в академии охотников на вампиров или в академии дорожных инспекторов? – прищуривается Кюль. – Минус балл всем. Всем. И вашим однокурсникам – тоже. Староста – лицо группы. Ты должен вести за собой, Алин…

Кюль заминается.

— …Фунар, – подсказываю я.

— …Фунар, а не отлынивать от заданий в хвосте. Немедленно…

— Мы не будем больше бегать, мистер Кюль.

— Что?..

«То», – почти отвечаю я.

— Мы отказываемся выполнять задание, мистер Кюль, – говорю я. – Как староста группы, я считаю его полезность, разумность и безопасность, мягко говоря, сомнительными. К сожалению, часть моих однокурсников уже отдалилась от меня на расстояние, препятствующее какой-либо коммуникации, но, по крайней мере, наша… команда больше не будет в этом участвовать. У нас разный уровень физической подготовки, и мы хотим, чтобы вы уравняли группу, прежде чем…

— В группе всего три безродных, – прерывает меня Кюль. – Один из них учится здесь шестой год, и его не нужно «уравнивать». Что касается двух других…

— С чего вы взяли, что у нас три безродных?.. Ферка Вульпе и Дан Попеску. Только двое.

— А девочка в кроссовках?

Потрясающе.

— Мистер Кюль, – проникновенно говорю я. – Но на вас тоже нет традиционной обуви. Это ведь не значит, что вы безродный?

Кюль молчит. Дождь стучит по машине, шлёпает крупными каплями по дороге и разлетается в обрыв.

— Мои задания надо выполнять, староста, – наконец говорит Кюль. – Это не обсуждается. Я лучше знаю, как…

— Мистер Кюль, – перебиваю его я. – Я тренировался с шести лет и никогда не сталкивался с таким подходом к тренировкам. Боюсь, если я сообщу о происходящем родителям, они тоже горячо меня поддержат – и, возможно, захотят обсудить вашу преподавательскую методику лично с вами. Мне бы не хотелось доводить до такого. Кроме того, я не отказываюсь от любых тренировок. Просто было бы очень великодушно с вашей стороны не пренебрегать нашими жизнями и здоровьем.

— Родителям? – переспрашивает Кюль. – И кто они, твои родители?

— Наверное, если я назову их имена, вам это ничего не скажет – но, может быть, скажет то, что их предки увековечены в камне у бального зала.

Кюль моргает. Скашивает взгляд на мои ботинки.

— Ещё раз – какая у тебя фамилия? – спрашивает он.

— Фунар.

— И у тебя кто-то там «увековечен» – это…

— Екатерина и Джозеф Фунары. Вам должны были рассказывать о них на истории. О том, что они…

Кюль с шумом выдыхает через нос.

— Я уверен, что Екатерина и Джозеф Фунары – отличные родители, Алин. И ты, видимо, очень ими гордишься, если выдумываешь всю эту дребедень про камни и историю, – но меня этим не проймёшь. Живо вылезайте из своего склепа и бегите дальше. Мои тренировки – это мои тренировки. И никто…