Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 12

Я зажмурилась.

Всё равно не умею.

Я глупая. Самая глупая девочка на свете.

В груди снова защипало, но слёз не было. Только пустота и эта мысль, которая крутилась, как сигарета в пальцах Веры: «Я виновата. Я. Я. Я».

Если бы я была хорошей, мама бы вернулась.

Она всегда говорила: «Веди себя хорошо, и я сделаю тебе подарок». Если бы я хорошо себя вела — не капризничала, не убегала в коридоры, не пряталась от уроков — может быть, она бы осталась. Может быть, они оба остались бы.

Ведь хороших детей не бросают. Плохих — да. А хороших — нет.

Значит, я плохая.

Я так плоха, что даже Ирина погибла из-за меня. Если бы меня не было, она бы не пошла в этот сектор. Не нашла бы меня. Не пришлось бы выходить наружу и закрывать дверь.

Она умерла, потому что я есть.

Мысль была тяжёлая, холодная. Она легла внутрь, как тот камешек, который я хранила в шкафу. Только камешек был гладкий и приятный, а этот — острый, колючий.

Я попыталась вытолкнуть его, но не смогла. Он застрял.

— Приготовьтесь, — сказал вдруг Кирилл. Громко, чтобы все слышали.

Люди зашевелились. Кто-то поднял голову, кто-то сжался в кресле.

— Нас встречают.

В иллюминаторах появились огни.

Сначала я подумала, что это звёзды. Но звёзды не двигаются так. Не становятся больше. Не окружают тебя плотным кольцом.

Пять кораблей.

Я насчитала пять. Потом ещё раз — шесть. Они выныривали из темноты, как рыбы из глубины, только рыбы не бывают такими огромными и страшными. На экране они кажутся такими маленькими и быстрыми.

У них были пушки — я знала, что это пушки, папа показывал на картинках. Длинные, тонкие, они смотрели прямо на нас.

Я представила, как из них вылетает огонь. Как корабль взрывается, разлетается на куски, и мы падаем в черноту. Папа тоже упал? Нет, папа не упал. Его просто не стало.

Я зажмурилась.

Если взрыв — это быстро. Я не боюсь.

Но взрыва не было.

Корабли просто висели и смотрели. Как лев, который ещё не решил, стоит ли нападать на антилопу.

— Чёрт, — выдохнул Саша.

Его лицо на секунду стало чужим — мелькнула иллюзия, и я увидела старика с глубокими морщинами. Потом снова молодого.

Гром, казалось, стал ещё больше. Он расправил плечи, сжал кулаки и смотрел на корабли с такой ненавистью, будто они были сущностями.

Вера молча полезла в аптечку. Достала ещё ампул, рассовала по карманам. Глаза у неё были холодные, собранные.

Все сжались.

Все приготовились к худшему.

А я сидела в кольце рук двух стариков и смотрела в иллюминатор.

Мне не было страшно.

Странно, но правда не было. После того, что я видела — красный свет, последнюю мамину улыбку, папу, уходящего в коридор, Ирину в дыму сущностей — после этого бояться каких-то кораблей было глупо.

Мне было всё равно.

Пусть что хотят, то и делают.

Я даже не могла им помочь. Ничем. Я просто маленькая девочка, которая не умеет ничего.

Странно, но среди всего этого страха и пустоты во мне вдруг шевельнулось что-то похожее на любопытство.

Земля.

Я никогда там не была. Никто из нас там не был. Для меня это была просто картинка в иллюминаторе, голубой шарик, о котором рассказывали старики. Там, говорили, есть трава. Вода. Воздух, который не пахнет станцией. Люди, у которых есть имена, а не номера.

Мы летели туда.

Что меня там ждёт?

— Всё будет хорошо, — прошептал Z-134.