Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 131

Статуя рухнула медленно, подняв облако пыли — и ее лицо было таким же. Спокойным. Обращенным к небу.

— Пойдем, — негромко сказал Лян.

Виктория пошла за ним — но оглянулась.

Лян не оглядывался.

Он уже видел это много раз. И больше смотреть не хотел.

* * *

Женский квартал был обнесен высоким забором — плотные доски, сверху железные штыри. У ворот стояли две копейщицы в красных платках.

Лян протянул письмо. Одна взглянула на печать, молча кивнула другой. Та скрылась внутри. Вскоре появилась надзирательница — коренастая, лет сорока, с белесым шрамом над глазом и бамбуковой палкой за поясом, отполированной до тусклого блеска.

Взяла письмо, медленно водила взглядом по иероглифам, чуть заметно шевеля губами.

— Иноземка, — произнесла она наконец.

— Да, сестра.

Надзирательница сложила письмо, вернула. Кивнула на ворота.

— Оставляй. Позаботимся.

Позаботимся . Так говорят о лошади, которую ставят на постой.

Лян кивнул, держа невозмутимое лицо.

Ворота стояли приоткрытыми — охранница так и не закрыла их за собой. В щели был виден двор: ведра, лохани, женщины, развешивающие белье. Несколько голов повернулись к воротам. Взгляды скользнули по Виктории, задержались на Ляне. Кто-то толкнул соседку локтем, прикрыл рот рукой.

И вдруг маленькая фигурка в сером платье бросилась к воротам, выронив корзину с бельем.

— Лян! Лян Юньфэй!

Он вздрогнул.

Девушка, очень юная, — круглое лицо, глаза, сияющие так, будто она увидела чудо.

Вторая надзирательница бросилась наперерез, схватила ее за плечо. Девушка дернулась, но не вырвалась, замерев в нескольких шагах от ворот.

— Ты не помнишь? Я — Чэнь Сян. Склад у реки в Шанхае! Ты спас нас!

Память ударила вспышкой: склад Кэрроу, ночь, девушка, похожая на Мэйхуа. У воды она спросила его имя, и он ответил — против всех правил осторожности. «Я не забуду», — сказала она тогда.

Не забыла.

— Помню тебя, Сян, — сказал он. — Рад, что с тобой все в порядке.

Ее лицо засияло еще ярче — если это вообще было возможно.

— Я пришла сюда к тайпинам! Из-за тебя! Бороться. Я хотела быть как ты! — тараторила она, захлебываясь словами. — Каждый день молилась, чтобы мы встретились! И вот — ты здесь! Это же судьба, правда? Само Небо привело тебя сюда, я знала, я чувствовала...

Лян слушал — и видел то, чего не хотел видеть.

Не просто благодарность — обожание. Слепое, горячее — она сделала из него идола в ту ночь, когда он спас женщин, и с тех пор молилась на него, как на божество.

«Только не это», — устало подумал он.

Сян осеклась.

Взгляд упал на Викторию.

Улыбка погасла, как гаснет свет, когда задувают свечу. Виктория стояла в двух шагах — не касаясь, не глядя на Ляна, ничем не выдавая себя. И все же Сян что-то почувствовала своим женским чутьем.

Виктория не понимала слов. Зато поняла все остальное — краем глаза Лян увидел, как она слегка вздернула подбородок.

Он вдруг ощутил себя стоящим меж двух огней.

Надзирательница потянула Сян за плечо.

— Нельзя с мужчинами разговаривать! Марш в барак!

Сян не сопротивлялась — только бросила взгляд на Ляна — быстрый, отчаянный. Потом — на Викторию. Этот взгляд был другим. Холодным. Режущим.Почему она?

Дверь захлопнулась.

Старшая надзирательница кашлянула, мол, побыстрее.

Лян наклонился к Виктории — близко, но не касаясь, — и вполголоса по-английски сказал: